КНИГА 2, ЧАСТЬ 2, ОТДЕЛ 1, КЛАСС 3, ГЛАВА 1, РАЗДЕЛ 2
Гражданского общества
Чтобы правильно рассмотреть этот вопрос, необходимо рассматривать общество отдельно от правительства. Оно может существовать без правительства. В какой-то момент оно должно было существовать без него. И во всех случаях правительство — лишь инструмент достижения своих целей. Правительство — агент. Общество — принципал.
Первое соображение, которое приходит нам на ум при обсуждении этого предмета, заключается в том, что гражданское общество — это установление Божие; или, другими словами, воля Божия заключается в том, чтобы человек жил в обществе. Это можно доказать как из изначальных побуждений, общих всем людям, так и из потребностей человека, вытекающих из условий его нынешнего существования.
I. Из изначальных импульсов человека.
1. Одним из самых сильных и универсальных побуждений нашей природы является всеобщая любовь к обществу. Она зарождается, как, должно быть, заметил каждый , с раннего детства и продолжается, не ослабевая, до конца жизни. Поэты не могут представить себе положение более мучительное или более невыносимое, чем состояние полного одиночества. Поэтому одиночное заключение рассматривается всем человечеством как одна из самых суровых форм наказания. И, следовательно, стремление изолировать себя от общества – один из самых верных признаков душевного расстройства. Естественным результатом этого сильного и универсального побуждения является стремление контролировать другие желания, которые ему несовместимы. Везде, где существуют такие побуждения, множество людей так же легко и естественно образуют общество, как и любое другое дело, от которого зависит их счастье. Такое устройство ясно показывает, какова воля нашего Создателя относительно нас.
2. Различные формы человеческой привязанности иллюстрируют одну и ту же истину.
Таким образом, привязанность между полами сразу же образует общество, являющееся источником всех остальных. Основополагающий принцип этого союза — ограниченная уступка счастья каждого в пользу счастья другого и, как следствие, достижение большего счастья взамен. Отсюда возникает любовь родителей к детям и детей к родителям, а также все различные модификации привязанности, возникающие в результате родства по боковой линии и более дальнего родства.
Кроме того, должно постоянно возникать чувство дружбы между людьми со схожими привычками и соответствующими занятиями; любовь к благосклонности по отношению к тем, кто нуждается в нашей помощи или кто пробуждает в нас сочувствие; и любовь к одобрению, которая будет побуждать нас отказываться от себя ради приобретения хорошего мнения тех, кто нас окружает. Однако тенденция всех этих инстинктов явно двояка: во-первых, как и в предыдущем случае, поскольку эти склонности могут быть удовлетворены только обществом, мы будем склонны отказываться от всего, что несовместимо с удовольствием от общества; и, во-вторых, поскольку, как мы видели ранее, по самой природе привязанности заложено отказываться от собственного личного удовлетворения ради счастья тех, кого мы любим, привязанность делает такую отдачу одним из источников нашего индивидуального счастья. Таким образом, патриотизм, являющийся лишь одной из форм любви к обществу, предполагает не только готовность человека пожертвовать чем-то личным ради чего-то общего, что ему больше по душе, но и стремление черпать счастье в этой самой отдаче и быть даже счастливее, действуя из этих принципов, чем из каких-либо других. Почти излишне добавлять, что намерение Творца, создавшего существа с такими побуждениями, слишком очевидно, чтобы его можно было ошибиться.
II. Та же истина преподается нам и из необходимости, налагаемой на нас условиями нашего бытия.
1. Предположим, что человечество, полностью лишённое этих социальных принципов, было бы рассеяно по всей земле как отдельные индивидуумы. Очевидно, что при таких обстоятельствах оно должно было бы быстро исчезнуть. Человек, изолированный таким образом, никогда не смог бы бороться ни с холодом севера, ни с дикими зверями умеренных и более тёплых регионов. У него нет ни мускульной силы, ни ловкости, ни инстинктов, чтобы защитить его от одного, ни какой-либо естественной формы одежды, чтобы защитить его от другого.
2. Но предположим, что каким-либо образом род человеческий может быть продолжен. Без общества постепенное улучшение его положения было бы невозможно.
Без общества не было бы разделения труда. Каждый должен делать всё сам, причём с максимально возможными потерями. Без общества не было бы ни знания о факторах природы, ни их применения для производства стоимости. Орудия труда человека были бы почти исключительно ограничены его зубами и ногтями. Без общества не было бы признанного права собственности. Следовательно, по этим причинам не было бы накопленного капитала; и каждое последующее поколение людей должно, подобно животным, оставаться точно в том же состоянии, что и их предшественники. Столь же очевидно, что при этих обстоятельствах не было бы возможности ни интеллектуального, ни нравственного совершенствования. В самом деле, возьмите самое цивилизованное, интеллектуальное и нравственное состояние, в котором когда-либо существовал человек, и сравните его с состоянием человека нагого, скитающегося, нищего, беззащитного перед любыми бурями и подверженного опасности стать добычей любого свирепого зверя, и разница между этими двумя состояниями будет целиком результатом общества. Если допустить, что Бог благ и желает счастья человеку, более того, если допустить, что Бог желает существования человека, то следует признать, что Он также желает того условия, от которого зависит не только его счастье, но и само его существование.
Итак, если это факт, то есть если гражданское общество является институтом Бога, то из этого можно сделать несколько важных выводов:
1. Между гражданским обществом и простым, или добровольным, обществом можно отметить весьма важное различие, описанное в предыдущем разделе. В простом обществе договор является добровольным и, как и в любом другом обществе, расторгается по желанию сторон; или он перестает быть обязательным для любой из сторон, если его условия нарушаются другой стороной. Но, поскольку гражданское общество является установлением Бога, на обе стороны возлагаются определённые обязанности, которые остаются неизменными даже после того, как другая сторона, в различных отношениях, нарушила свою часть договора. В гражданском обществе мы связаны обязательствами как перед Богом, так и перед человеком, и первое обязательство сохраняется даже после того, как другое было расторгнуто. В этом отношении оно следует аналогии с другими отношениями, установленными Богом, такими как отношения мужа и жены, родителя и ребёнка, в которых одна сторона обязана действовать в соответствии с волей Бога и в соответствии с обязательствами, вытекающими из отношений, независимо от того, делает это другая сторона или нет.
2. Гражданское общество, будучи установлением Божиим, не может быть справедливо основано ни на каких принципах, просто согласно воле сторон, но должно быть основано на принципах, установленных Богом. Если же оно будет основано на каких-либо иных принципах, то свидетельство Его недовольства проявится во взаимном зле, которое претерпевают обе стороны вследствие нарушения закона их бытия. Так обстоит дело и с браком. Это форма общества, установленная Богом. Люди не имеют права вступать в него, когда им вздумается, но только согласно законам, установленным Богом; и если они действуют иначе, результатом будет взаимное несчастье.
3. Если общество – установление Божие, то из этого следует, что каждый человек, соблюдающий Его социальные законы, имеет на него право. Ибо если при формировании гражданского общества люди обязаны действовать в соответствии с волей Божьей, у них нет возможности построить его на принципах, которые исключат любого человека, готового подчиняться социальным законам своего Создателя. Следовательно, ни один человек не может быть справедливо исключен из общества, если только он не совершил какого-либо явного действия, лишившего его этого права. Его изначальное право должно считаться само собой разумеющимся; доказательство утраты лежит на тех, кто хотел бы его исключить. Следовательно, недостаточно сказать, что если человеку не нравится это общество, он может перейти в другое. Пока он не нарушает ни одного из социальных законов своего Создателя, он имеет право на это общество, и его нельзя исключить из него без нарушения справедливости. Поэтому любой законодательный акт, обязывающий людей покинуть общество, если не доказано лишение их социальных прав, является репрессивным и несправедливым.
4. Поскольку общество есть установление Божие, очевидно, что воля Божья заключается в том, чтобы его существование сохранялось. Следовательно, общество имеет право принимать все необходимые меры для предотвращения преступлений, которые, если будут допущены, разрушат само общество. Отсюда проистекает его власть наказывать преступников, обеспечивать исполнение договоров и устанавливать такие формы правления, которые наилучшим образом способствуют благополучию социальных институтов.
Полагаю, именно из-за неверного понимания этих принципов наши предки и совершили ошибку. Они полагали, что, формируя гражданское общество здесь, в дикой местности, они имеют право формулировать его положения по своему усмотрению. Поэтому они сделали форму религиозных верований предметом гражданского законодательства и присвоили себе право изгонять из своего общества тех, кто отличался от них в способе поклонения Богу. Их первое предположение, на мой взгляд, было ошибкой. Если общество – это установление Бога, то, где бы и когда бы люди его ни создавали, они должны создавать его в соответствии с Его законами. Но Он никогда не подразумевал, что религиозные верования или религиозная практика, если они не нарушают прав других, должны подчиняться человеческому законодательству.
Во-вторых. О СУЩНОСТИ И ОГРАНИЧЕНИЯХ ДОГОВОРА, заключенного между физическим лицом и гражданским обществом.
Уже отмечалось, что каждое общество по сути представляет собой взаимный договор, заключенный между каждым индивидом и всеми остальными членами общества. Поскольку все эти индивиды вступают в общество на одинаковых условиях, то есть подчиняются власти общества в одинаковых отношениях, власть общества над индивидом проистекает из уступки каждого индивида и ничем не отличается от той, которую дали эти индивиды. С другой стороны, поскольку каждый член общества является стороной договора, заключенного обществом с данным индивидом, каждый член общества обязан добросовестно исполнять заключенный таким образом договор.
Но, как уже было отмечено, это общество отличается от простого или добровольного общества тем, что оно есть установление Божие и подчиняется установленным Им законам. Нет нужды утверждать, что каждый человек обязан стать членом гражданского общества; я утверждаю лишь, что, если люди создают гражданское общество, они обязаны создавать его согласно законам, установленным Богом. Они не могут создать его согласно каким-либо другим принципам, не нарушая прав своих собратьев и не нарушая законов Божьих.
Итак, вопрос, который представляется нам первостепенной важности, заключается в следующем: каковы законы, которым Бог подчинил гражданское общество? По этому вопросу я перехожу к выдвижению нескольких соображений, рассматривая, во-первых, что существенно для существования общества, а во-вторых, что является лишь случайным.
1. О том, что необходимо для существования гражданского общества.
1. Поскольку Бог желает существования гражданского общества, очевидно, что Он должен запретить всё, что несовместимо с его существованием. И, с другой стороны, тот, кто решает вступить в общество, фактически обязуется воздерживаться от всего, что, согласно устройству вещей, несовместимо с его существованием. Это, я думаю, так же очевидно, как и то, что человек не может честно заключить договор о совершении двух вещей, по своей природе существенно противоречащих друг другу.
2. Предположим, что несколько человек собираются вместе, чтобы образовать общество, все они в совершенстве знакомы с законом взаимности и все в совершенстве склонны ему подчиняться. Я думаю, очевидно, что таким людям не пришлось бы ни от чего отказываться, чтобы образовать гражданское общество. Каждый делал бы то, что ему заблагорассудится, и при этом каждый в полной мере пользовался бы всеми благами общественной природы человека; то есть каждый пользовался бы всеми благами, проистекающими как из его индивидуальности, так и из его общественного устройства. Это, я полагаю, было бы наиболее совершенным состоянием человеческого общества, которое мы можем себе представить.
Итак, поскольку общество в своём наиболее совершенном состоянии может существовать без отказа индивида от права делать что-либо , совместимое с законом взаимности, существование общества не даёт оснований для отказа от какого-либо права, которым он может пользоваться в соответствии с этим законом. Какие бы ни были другие причины, например, благосклонность, милосердие или религия, они не относятся к данному вопросу. Поскольку каждый человек изначально имеет право поступать по своему усмотрению, при условии, что он не нарушает прав своих соседей, и поскольку существование гражданского общества не даёт оснований для ограничения этого права, оно остаётся, несмотря на существование такого общества, таким же, каким было прежде; то есть это право неизменно принадлежит самому индивиду.
3. Предположим теперь, что какой-либо человек нарушает закон взаимности, например, если А крадет имущество Б или нарушает договор, заключенный ими обоими. Если это будет допущено, то есть если каждый человек будет по своему желанию воровать имущество своего соседа, то очевидно, что право собственности прекратится, и каждый человек будет вынужден удалиться как можно дальше от другого человека; то есть общество распадется.
4. Предположим также, что B берёт дело возмещения ущерба в свои руки, становясь одновременно своим законодателем, судьёй и палачом. Из естественных принципов человеческого сердца очевидно, что из потерпевшей стороны он, в свою очередь, станет агрессором. Это приведёт к мести со стороны A, мести, которую будет повторять другая сторона, пока не приведёт к уничтожению одного из них или обоих. Следовательно, любое различие приведёт к бесконечной войне и необузданной свирепости; и общество прекратит своё существование, потому что каждый человек предпочтёт тихое уединение непрекращающейся враждебности.
Поэтому позволять себе нарушать закон взаимности или присваивать себе право исправлять свои собственные ошибки — значит следовать курсу, несовместимому с существованием общества; ибо, если бы такой курс соблюдался повсеместно, общество не могло бы существовать.
С другой стороны, поскольку в обществе морально несовершенных существ неизбежно причинение вреда, и поскольку, если бы вред не был предотвращен, добродетельные стали бы добычей порочных, а общество, как и прежде, было бы разрушено всеобщим насилием, совершенно очевидно, что необходимо предотвращать вред, то есть защищать добродетельных и возмещать ущерб. Но, поскольку мы показали, что права индивидуальной самозащиты и возмещения ущерба несовместимы с существованием общества, и поскольку индивид не должен их возмещать, обязанность возлагается на другую сторону, то есть на общество. Следовательно, общество обязано сделать для индивида то, от права сделать для себя он отказался, то есть защитить его от нарушения закона взаимности или возместить ущерб, если это право будет нарушено.
Отсюда мы видим характер договора, заключённого между индивидом и обществом. Он включает в себя следующие основные положения:
1. Каждый человек, вступая в общество, обещает воздерживаться от любого нарушения закона взаимности, который, если бы был разрешен повсеместно, разрушил бы общество. Ибо, если ему будет позволено нарушать его, то это разрешение должно быть распространено на всех, поскольку все равны; и таким образом общество будет разрушено. Но поскольку с разрушением общества он не получит ничего, кроме одиночества, которым он мог бы наслаждаться, не лишая других того, что является для них источником счастья, нет никаких оснований, почему он должен уменьшать их счастье, чтобы добиться того, чем он мог бы с равным успехом наслаждаться, оставив их одних. Если он присоединяется к обществу, он должен подчиняться всему, что необходимо для его существования; если же он не желает этого, он должен оставаться один.
2. Каждый человек обещает предоставить обществу право на самозащиту.
3. И, наконец, каждый человек обещает предоставить обществу право исправить свои собственные ошибки.
И, с другой стороны, общество обещает,
1. Защищать личность при осуществлении всех ее прав, то есть требовать от каждого человека, в определенных пределах, соблюдения закона взаимности.
2. Исправлять причиненный вред, обязывая правонарушителя поступать справедливо или назначая такое наказание, которое с наибольшей вероятностью предотвратит повторение вреда как со стороны правонарушителя, так и со стороны других лиц.
Здесь важно отметить, что эта уступка, с одной стороны, и это обязательство, с другой стороны, являются взаимными и всеобщими: то есть, индивидуум, со своей стороны, полностью и целиком отказывается от права защищать себя или возмещать ущерб; а, с другой стороны, общество гарантирует его защиту и воздаст ему по всей справедливости, то есть независимо от того, насколько мало право и независимо от того, насколько велики затраты.
Отсюда мы видим антиобщественную направленность всех этих тайных обществ, целью которых, открыто или фактически, является защита отдельных членов вопреки законам, то есть вопреки обществу. В этом случае, получая от гражданского общества те же блага, что и другие люди, и ожидая от него выполнения своей части договора, он, со своей стороны, не делает соответствующих уступок. Он рассчитывает на защиту и возмещение ущерба, но сохраняет за собой также право защищать и искупать свою вину, и это может противоречить справедливому применению тех законов, которые он навязывает другим.
И отсюда мы также видим обязанность каждого прилагать все усилия для обеспечения исполнения законов, независимо от того, насколько мал вопрос или насколько малоизвестен человек. Исполнение законов – это то, что мы все обещаем, и мы все обязаны его исполнять. И если законы не исполняются, то есть если люди не защищены, а несправедливость не возмещена обществом, люди сами исправят её, и таким образом общество распадётся. Частое возникновение толп, то есть внесудебных способов удовлетворения предполагаемых обид, – один из самых убедительных признаков того, что общество приближается к распаду.
Но хотя этот договор, таким образом, является всеобщим и обязательным, следует отметить, что он таков только в отношении тех вещей, которыми стороны соответственно себя обязали. Индивид, вступая в общество, обещает воздерживаться от всего, что несовместимо с существованием общества; но, вступая в общество, он ничего больше не обещает. Общество обещает ограничить и исправить всё, что может быть разрушительным для общества, но больше ничего не обещает. Во всех остальных отношениях стороны находятся в том же положении, в котором они были до создания общества. Таким образом, свобода личности, интеллекта и совести остаются, благодаря факту существования общества, нетронутыми. Таким образом, и свобода собственности остаётся прежней, за исключением лишь того, что часть имущества каждого человека закладывается для покрытия необходимых расходов правительства. Пока он соблюдает закон взаимности, общество не предъявляет к нему никаких дальнейших требований, если только не потребуется его содействие в принуждении к этому послушанию других.
Благодаря этому соглашению каждый человек оказывается в большой выгоде.
1. Он обещает соблюдать закон взаимности, который является законом его природы и благодаря которому только и может быть счастлив.
2. Он отказывается от права самозащиты, которое без общества он может осуществлять лишь весьма несовершенным образом и только силой своей собственной руки; взамен он получает право использовать для своей защиты всю силу общества.
3. Он отказывается от права самостоятельно удовлетворять свои собственные жалобы и получает взамен право на то, чтобы его жалобы были удовлетворены, любой ценой, всеми силами общества.
И, следовательно, поскольку Бог желает счастья человеку, мы видим еще одну причину, почему общество подчиняется Его воле; и почему законы, необходимые для существования общества, можно рассматривать, как они фактически рассматриваются в Писании, как установленные Его властью.
И снова мы видим, что по самой природе общества индивид находится в полной его физической власти. Эту силу целого, которую они обязаны использовать только для своей защиты и обороны, они могут использовать для его вреда и угнетения. И поскольку вся власть общества находится в руках большинства, всё счастье отдельного человека или меньшинства всегда находится во власти большинства. Следовательно, мы видим, что нет никакой защиты от угнетения, кроме той, что существует в условиях договора, на котором основано общество, и чувства морального обязательства неукоснительно соблюдать этот договор. Иными словами, истинный вопрос гражданской свободы касается не форм правления, а соответствующих ограничений и обязанностей индивида и общества. Когда эти ограничения правильно установлены и неукоснительно соблюдаются, не может быть угнетения ни при какой форме правления. Когда эти ограничения не поняты или не соблюдаются, будет тирания, в какой бы форме она ни была. И для здравомыслящего человека не имеет большого значения, исходит ли угнетение от одного или от многих; От наследственного тирана или от беспринципного большинства. Последнее, пожалуй, более оскорбительно и, безусловно, по меньшей мере столь же трудно поддаётся исправлению.
И если предположить, что границы установлены правильно, очевидно, что они будут бесполезны, если в обществе не будет достаточно добродетели, чтобы противостоять постоянно возникающим искушениям их нарушить. Без этого самая лучшая конституция бесполезна или даже хуже, чем бесполезна. Отсюда мы видим необходимость индивидуальной добродетели для существования гражданской свободы. И, следовательно, всё, что стремится понизить уровень индивидуальной добродетели, подрывает самые основы свободы. И поэтому религия, в её чистейшей форме и под её самым авторитетным одобрением, является самой надёжной надеждой как на национальное, так и на индивидуальное счастье.
II. О случайных изменениях гражданского общества.
До сих пор я рассматривал то, что существенно для общественного договора. Без такого договора, который я предложил, общество не могло бы существовать. Однако я ни в коем случае не собираюсь утверждать, что эти ограничения являются исключительными и что люди , формируя общество, не могут заключать договоры в иных отношениях, помимо тех, которые я указал.
Ниже приведены некоторые дополнительные изменения, внесенные в первоначальные формы договоров:
1. Установив пределы соответствующих обязательств, как общества, так и личности, люди могут выбрать любую форму правления, какую им угодно, для достижения целей общества. Но, приняв определённую форму правления, они связывают себя всем необходимым для существования этой формы правления. Таким образом, если люди выбирают республиканскую форму правления, в которой народ признаётся непосредственным источником всей власти, они обязаны воспитывать своих детей интеллектуально и нравственно; ибо без интеллектуального и нравственного воспитания такая форма правления не может долго существовать. И поскольку интеллектуальное воспитание молодёжи может быть надлежащим образом сделано предметом общественного регулирования, эта обязанность может быть принудительно исполнена обществом. И единственная причина, по которой религиозное воспитание не подпадает под то же правило, заключается в том, что по причинам, изложенным ранее, оно не является предметом общественного регулирования.
2. Я сказал, что в соответствии с основополагающими принципами общественного договора каждый человек обязан вносить свой вклад в расходы гражданского общества; но что сверх этого он никоим образом не связан. Тем не менее, это не исключает других форм договора. Люди могут, если пожелают, согласиться подчинять всю свою собственность воле целого, так что они будут обязаны использовать её не каждый для своего собственного блага, а каждый для блага всего общества. Я утверждаю, что такое положение вещей может существовать, но очевидно, что оно не является существенным для общества; и что, будучи несущественным, оно никоим образом не должно предполагаться; и что оно не может существовать справедливо, если это право не было прямо предоставлено отдельным лицом обществу. Если общество осуществляет такую власть, не будучи ему прямо предоставленной, это тирания. Общеизвестно, что общество злоупотребляло такими полномочиями и осуществляло их без раздумий, что весьма вредило обществу и отдельным людям.
3. Люди в целом склонны принимать как должное эти случайные силы и подвергать сомнению или ограничивать сущностные силы общества. Ярким примером служит вопрос войны. Сама идея войны предполагает, что общество имеет право определять моральные отношения, в которых будут находиться представители одной нации по отношению к представителям другой нации. Насколько мне известно, эта власть общества над личностью никогда не ставилась под сомнение. И всё же, я думаю, её было бы очень трудно сформулировать. Моральный принцип гласит: «Если враг твой голоден, накорми его; если жаждет , напой его». И я не вижу, чтобы общество имело право отменить эту заповедь или сделать недействительной эту обязанность; или чтобы какой-либо моральный агент имел право передавать другим людям право изменять свои моральные отношения к любому творению Божьему. Прощение и милосердие к людям – это качества, которыми мы обязаны Богу. И я не вижу, чтобы общество имело больше прав вмешиваться в проявление этих качеств, чем в свободу прививать их и обучать им.
В заключение. Любые уступки со стороны индивида и любые полномочия со стороны общества, необходимые для существования общества, должны, в силу самого факта существования общества, приниматься как должное. Всё, что не является необходимым, является предметом уступок и взаимного согласования и не может презюмироваться, если только не будет доказано, что от этого действительно отказались. То есть, в общем, человек связан тем, на что согласился, но ничем иным он не связан.
Я думаю, никто не может размышлять над вышеизложенными соображениями, не придя к выводу, что развитие нравственной природы человека – это величайшее средство совершенствования общества. Только это учит человека, будь то личность или общество, уважать права человека, как личности или общества. Это учит каждого неукоснительно соблюдать договор, в который он вступил как член общества. Поскольку же, как мы уже показали, света совести и предписаний естественной религии недостаточно для оказания необходимой нравственной власти над человеком, наша единственная надежда – в том откровении Его воли, которое Бог дал в Священном Писании. В этих книгах нас учат, что все наши обязанности по отношению к человеку находятся под непосредственным покровительством Всемогущего Бога. Под страхом Своего вечного гнева Он повелевает нам любить каждого человека, как самого себя. Здесь Он предлагает самые сильные побуждения к послушанию и самые веские мотивы не только к взаимности, но и к благожелательности. Печально слышать, с каким легкомыслием некоторые политики и, как они пытаются убедить нас, государственные деятели отзываются о религии Иисуса Христа; наблюдать, с каким самодовольством они говорят об использовании её как инструмента, достаточно удобного для руководства слабыми, но без которого здравомыслящий человек вполне может обойтись; и который является лишь придатком к силам, по природе своей призванным воздействовать на человека. Более глубокое знакомство с моральной и социальной природой человека, как мне кажется, привело бы к весьма существенному изменению их взглядов на этот предмет.