КНИГА 1, ГЛАВА 2, РАЗДЕЛ 1
Есть ли совесть ?
Под совестью, или моральным чувством, понимается та способность, посредством которой мы различаем моральное качество поступков и посредством которой мы способны испытывать определенные чувства в отношении этого качества.
Под способностью понимается любая определённая часть нашей конституции, посредством которой на нас воздействуют различные качества и отношения окружающих нас существ. Так, благодаря вкусу мы осознаём существование красоты и уродства; благодаря восприятию мы приобретаем знание о существовании и качествах материального мира. И вообще, если мы различаем какое-либо качество во вселенной, производим или испытываем какое-либо изменение, кажется почти трюизмом утверждение, что у нас есть способность, или сила, для этого. Человек, который видит, должен иметь глаза, или способность видеть; а если у него нет глаз, это считается достаточным основанием, почему он не должен видеть. И таким образом, общепризнано, что в природе могут быть тысячи качеств, о которых мы не знаем, по той простой причине, что мы не были созданы со способностью их различать. Существует мир вне нас и мир внутри нас, которые точно соответствуют друг другу. Если не существует ни того, ни другого, мы никогда не сможем осознать существование ни того, ни другого.
Итак, я думаю, следует признать, что мы действительно наблюдаем нравственное качество в действиях людей. Каждый человек сознаёт, что с детства наблюдал его. Мы не утверждаем, что все люди различают это качество с одинаковой точностью, равно как и не утверждаем, что все они видят его с одинаковой отчётливостью, но говорим, что все люди воспринимают его в некоторых действиях; и что существует множество случаев, когда их восприятие этого качества будет одинаково согласовываться. Более того, это качество и чувство, сопровождающее его восприятие, не похожи на те, которые возникают при помощи какой-либо другой способности.
Тогда вопрос, по-видимому, сводится к следующему: воспринимаем ли мы это качество действий одной способностью или комбинацией способностей? Я думаю, из того, что уже было сказано, должно быть очевидно, что это понятие по своей природе простое и окончательное, и отлично от всякого другого понятия. Итак, если это так, кажется самоочевидным, что у нас должна быть отдельная и отдельная способность, чтобы познакомить нас с существованием этого отдельного и отдельного качества. Так обстоит дело в отношении всех других отдельных качеств: конечно, разумно предположить, что так будет и с этим, если только не будет доказано обратное.
Но, в конце концов, для философа-моралиста этот вопрос сравнительно маловажен. Всё, что необходимо для его исследований, — это признать существование такого качества и то, что люди устроены таким образом, чтобы воспринимать его и быть восприимчивыми к определённым аффектам вследствие этого восприятия. Независимо от того, объясняются ли эти факты предположением о существовании одной способности или комбинации способностей, это не повлияет на вопрос о моральном обязательстве. Всё, что необходимо для развития этой науки, — это признать существование такого качества в поступках и то, что человек наделён конституцией, способной установить с ним связь.
Однако, возможно, стоит рассмотреть некоторые возражения, выдвинутые против предположения о существовании такой способности.
1. Было сказано, что если такая способность была дарована, то она должна была быть дарована всем; но она не дана всем, ибо то, что одни нации считают правильным, другие нации считают неправильным, как, например, детоубийство, отцеубийство, дуэли и т. д.
1. На это можно ответить, во-первых, что возражение, по-видимому, признаёт универсальность существования совести, или способности различать в определённых действиях нравственное качество. Оно допускает, что повсюду люди проводят это различие; но утверждает, что в разных странах они относят это качество к разным действиям. Вопрос о том, как объяснить это различие, может быть открытым; но факт, изложенный в возражении, свидетельствует об универсальности способности замечать такое качество в действиях.
2. Но, во-вторых, мы сказали, что обнаруживаем нравственное качество поступков в намерении. Однако, если рассматривать намерение поступков, то это различие, как утверждается в возражении, не существует. Где не считалось правильным желать счастья родителям? Где не считалось неправильным желать их несчастья? Где когда-либо считалось правильным желать отплатить за доброту обидой? И где когда-либо считалось неправильным желать отплатить за доброту ещё большей добротой? Что касается способа осуществления этих намерений, то здесь могут быть различия; но что касается нравственного качества самих этих намерений, как и многих других, то здесь существует весьма общее согласие среди людей.
3. И более того, при рассмотрении будет видно, что в тех самых случаях, когда совершаются неправильные действия, они оправдываются благими намерениями или каким-то взглядом на отношения между сторонами, который, если он истинен, делает их невиновными. Так, если детоубийство оправдано, то на том основании, что этот мир — место страданий, и что младенцу лучше не сталкиваться с его бедами; то есть родитель желает или намеревается сделать ребенку добро; или же оно защищается на том основании, что отношения между родителем и ребенком таковы, что предоставляют одному право на жизнь и смерть по сравнению с другим; и, следовательно, лишение его жизни так же невинно, как убийство животного или уничтожение растения. Таким же образом защищаются отцеубийство, месть и различные другие неправильные действия. Где же найти расу людей, пусть даже самых диких, которым нужно говорить, что неблагодарность — это плохо, что родители должны любить своих детей или что мужчины не должны быть покорными и послушными Верховному Божеству?
4. И ещё более, я думаю, один из самых ярких примеров универсальности нравственных различий можно найти в характере многих древних язычников. Они ощущали эти различия, чувствовали и следовали велениям совести, хотя и расходились со всеми образами почитаемых ими божеств. Так, говорит Руссо, «бросьте взгляд на все народы мира и на всю историю народов. Среди стольких бесчеловечных и нелепых суеверий, среди этого поразительного разнообразия нравов и характеров вы повсюду найдёте одни и те же принципы и различия между моральным добром и злом. Язычество античного мира, действительно, породило отвратительных богов, которых на земле избегали бы или наказывали бы, как чудовищ; и которые, в качестве образа высшего блаженства, предлагали лишь преступления, которые можно было бы совершить, или страсти, которые можно было бы удовлетворить. Но Порок, вооружённый этой священной властью, тщетно спустился из вечных обителей. Он нашёл в сердце человека нравственный инстинкт, отталкивающий его. Воздержанностью Ксенократа восхищались те, кто воспевал распутство Юпитера. Целомудренная Лукреция поклонялась распутной Венере. Самый бесстрашный римлянин приносил жертвы страху. Он взывал к богу, который сверг его отца, и Безропотно умер от собственной руки. Величайшие люди служили самым презренным божествам. Священный голос природы, звучавший громче голоса богов, заставлял слушать, уважать и повиноваться на земле, и, казалось, изгонял вину и виновных на небеса. Цитата из лекции доктора Брауна 75.
II. Опять же, возражение было высказано в другой форме. Говорят, что дикари без угрызений совести и раскаяния нарушают самые простые принципы права. Так бывает, когда они виновны в мстительности и распущенности.
Это возражение частично рассматривалось ранее. Однако можно добавить:
Во-первых, ни один человек, ни одна группа людей не нарушает ни одного морального предписания без угрызений совести, без чувства вины и сознания заслуженности наказания.
Во-вторых. Следовательно, это возражение скорее докажет существование неполноценной или несовершенной совести, чем отсутствие такой способности. Это же возражение доказало бы отсутствие у нас вкуса или разумения, поскольку эти способности существуют лишь в несовершенном состоянии у дикарей и некультурных людей.
III. Опять же, возражали, что если мы предположим, что эта способность существует, то она, в конце концов, бесполезна; ибо если человеку угодно нарушить её и претерпеть боль, то это конец вопроса, и, как говорит доктор Пейли, «нравственному инстинкту человека больше нечего предложить».
На это можно ответить:
Возражение основано на ошибке, касающейся функции совести. Её назначение – учить нас распознавать наши моральные обязательства и побуждать нас к соответствующим действиям. Верующие в моральном смысле не утверждают, что человек, в конце концов, не может поступать по своему усмотрению . Всё, на чём они настаивают, – это то, что он наделён такой способностью и что обладание ею необходимо для его моральной ответственности. В его власти подчиняться ей или не подчиняться ей по своему усмотрению. Тот факт, что человек может подчиняться или не подчиняться совести, не в большей степени доказывает её отсутствие, чем тот факт, что он иногда подчиняется, а иногда не подчиняется страстям, доказывает, что он лишён страстей.