12
Миф о прогрессе
Его лицо обращено к прошлому. Там, где мы видим цепь событий, он видит одну-единственную катастрофу, которая продолжает нагромождать обломки и бросать их перед его ногами. Ангел хотел бы остаться, пробудить мертвых и восстановить то, что было разрушено. Но из Рая дует буря; она с такой силой застряла в его крыльях, что ангел больше не может их сомкнуть. Буря неудержимо несет его в будущее, к которому он обращен спиной, в то время как груда обломков перед ним растет ввысь. Эта буря — то, что мы называем прогрессом.
Вальтер Беньямин
Прогресс означает более комфортный упадок… Передовые технологии могут утешать нас какое-то время, но в конечном итоге они всегда калечат, истощают, сбивают с толку, оглушают и порабощают нас. Мы достигли точки, когда люди стали ненужными… Прогресс совершенно рационален. Любые призывы к обращению вспять «роста», снижению «уровня жизни», прекращению работы или замедлению темпов кажутся иррациональными, а следовательно, безумными.
Нам говорят, что без системы нет прогресса, и что система ведет к инновациям, эффективности, удобству и повышению уровня жизни.
Вот почему бедный старый феодальный крестьянин бросается в объятия современной фабрики, и почему отказ от капитализма неизбежно приведет к холере, туберкулезу, бубонной чуме, сорока пяти адским годам за плугом или бруталистской архитектурой и «Ладами».
Вернувшись к реальному миру, мы продвинулись к культуре, обладающей прочностью и красотой сборного сарая из ДСП, наспех построенного на астероиде, несущемся к Солнцу. Сокращающееся меньшинство, существующее в сужающемся пузыре удовольствий искусственного спокойствия, интеллектуального порядка и впечатляющих развлечений, может убедить себя и нескольких своих привилегированных, наемных сотрудников, что все прекрасно, в то время как растущая масса быстро погружается, в лучшем случае, в экзистенциальный кошмар шизоидного ужаса, а в худшем — в невыразимые страдания.
Капитализм, возможно, способен на несколько мгновений отсрочить грядущее уничтожение наших «цивилизованных» систем, искусственно завышая стоимость активов, принадлежащих сверхбогатым1 (официальный термин: финансолизация), занимаясь азартными играми (официальный термин: спекуляция), экспоненциально увеличивая рост ростовщической задолженности (официальный термин: расширение кредита2), эксплуатируя глобальный труд в невиданной ранее степени (официальный термин: аутсорсинг) и обкрадывая бедных (официальный термин: политика жесткой экономии), но все больше людей чувствуют, что тень смерти нависла над всеми нами. С каждым террористическим актом, каждым ужасным голодом, каждым сокрушительным ударом кулака природы мы чувствуем, как по нам прокатываются волны будущих потрясений, и со временем все больше из нас осознают эти чувства такими, какие они есть: всемирный ужас.
Нельзя сказать, что за последние несколько тысяч лет мы не научились создавать вещи, которые действительно могут служить человечеству — плуги, печатные станки, шарикоподшипники, морфин, вулканизированную резину, консервированные помидоры и трубы; но ничто из этого не было создано капитализмом. Не капитализм построил ваш дом или произвел вашу еду, а природа и труд, работа жизни и обычных людей, на которых покоится разрастающийся гнойный нарыв управления, подчиняющего всю деятельность своему собственному непрерывному и, поскольку экономика сейчас полностью подчинена спекуляциям, финансовой системе и долговым пузырям, все более эфемерному «росту».
«Капитализм создал ваш ноутбук», — по-видимому. Нечестная выдумка о том, что крошечный класс эксплуатирующих собственников несет ответственность за работу природы и труда, не упоминается. Устоявшееся отождествление капитализма с производством, при котором владельцы земли и труда — те, кто использует других для создания богатства — всегда называются «производителями», не умещается ни на автомобильной наклейке, ни в твите. А идея о том, что, возможно, нам не нужны ноутбуки или интернет, не может быть услышана за пределами психиатрических больниц.
Представьте, что, используя доступные тогда технологии, те же усилия и ресурсы были бы вложены в то, чтобы дать миру то, что сегодня предоставляют нам интернет и мощные персональные компьютеры. В таком мире в каждом городе могла бы быть огромная, хорошо укомплектованная библиотека, подключенная, посредством чрезвычайно эффективной системы обмена между библиотеками, к национальной или международной сети. В каждом городе мог бы быть столь же хорошо укомплектованный концертный зал с тысячами высококачественных инструментов, которые можно было бы бесплатно взять напрокат или недорого купить, — и целая армия преподавателей вокала, басистов-слэп-басистов и музыковедов. В каждом городе мог бы быть легкий доступ к четырем кинотеатрам и хорошо финансируемой киноиндустрии, способной рисковать, вкладываясь в новые таланты. У нас могла бы быть почтовая служба, которая собирает и доставляет почту пять раз в день. У нас могли бы быть импровизированные театральные группы, стрельба по тарелкам, детские площадки, настолько веселые, что ими пользуются взрослые, большие территории дикой природы, местные типографии, множество художественных студий, настоящий лес винила и, что самое странное, настоящие социальные сети3.
Хотя возвращение в мир, который мы недавно покинули, потребует беспрецедентного ослабления капиталистического императива, и хотя это, возможно, не сможет полностью разрушить рынок, не говоря уже о системе, я утверждаю, что это было бы лучшим местом для жизни, чем «связанные» виртуальные пространства, в которых мы сейчас вынуждены жить. Интернет и высокопроизводительные вычислительные системы не дают нам ничего качественно нового и не решают проблем человечества. Они решают проблемы системы.
То же самое можно сказать об автомобилях, самолетах, высокоскоростных железных дорогах, контейнеровозах, электрических одеялах, кондиционерах, центральном отоплении, антидепрессантах, электрических метлах, газонокосилках, смартфонах, микроволновых печах, профессиональных зубных щетках и бритвах Supermax 3 Elite; ни одно из этих устройств нам не нужно, и большинство из них стали проклятием для человечества. Когда инструмент или сеть инструментов выходит за пределы конечного предела сложности, мощности или скорости, он перестает служить своим пользователям, которым приходится тратить больше времени, энергии или внимания на его обслуживание, чем они экономят благодаря его использованию. Технология или система становится автономной и самоподдерживающейся, подчиняя всю деятельность своему развитию, включая деятельность и приоритеты ее номинальных создателей, владельцев и менеджеров. Потребности людей становятся неактуальными, если они не служат механизму.
Таким образом, высокоскоростной транспорт замедляет нас, трудосберегающие устройства заставляют нас работать усерднее, смартфоны делают нас глупее, больницы делают нас больнее (см. миф 28), централизованное сельское хозяйство порабощает нас4, человеческое мастерство уступает место, в лучшем случае, оперативной компетентности, и чем ближе виртуальный мир к реальности, тем больше реальный мир становится нереальным. Монолитная техническая система, доминирующая в мире, подчиняет все другие ценности и системы, левые или правые; это еще одна причина, почему ошибочно говорить о капитализме (или, возможно, об «американизации»), который служит всемогущему техничному обществу.
Технофил отвечает, что «уровень жизни» растет, а бедность уменьшается. Их аргументы слишком поверхностны, чтобы их серьезно рассматривать, но даже если отбросить то, что на самом деле означает прогресс в мире, в котором мы живем — океаны нищеты, на которых плавают встроенные кухни, — вполне возможно, что «уровень жизни» растет, в то время как эксплуатация усиливается. Уровень жизни повысился во времена рабства5, в гитлеровской Германии (именно поэтому он был так популярен) и сталинской России. «Повышение уровня жизни» не оправдывает рабство, фашизм и коммунизм, однако его регулярно представляют как причину, по которой мы должны мириться с чрезмерной зависимостью от нашей инвалидизирующей, маниакальной, технократической системы. Концепция «повышения уровня жизни» скрывает ряд невысказанных предположений, которые никогда не попадают на телевидение. Могут ли «более высокие стандарты жизни» в конечном итоге препятствовать или вредить нашему физическому здоровью, психическому благополучию, общению, доступу к природе, автономии или смыслу жизни? Можем ли мы жить счастливо и благополучно без повышения «уровня жизни»? Был ли высокий уровень жизни у доцивилизованных народов? Изменился ли характер наших «стандартов» с течением времени? Перевешивают ли преимущества антибиотиков, пластмасс, телевизоров, смартфонов — или даже алфавитов, плугов и оптических линз — скрытые за ними издержки? Означает ли повышение уровня жизни в одной части мира страдания в другой? Стали ли мы «орудиями своих орудий»? Становятся ли люди лишними для удовлетворения своих потребностей? Ответ на все эти вопросы, вероятно, будет утвердительным; но серьезное их исследование давно отложено. Мы прогрессируем, прошлое было злом6, и точка.
Капитал предпочитает рассказывать нам только о короткой, жестокой жизни средневековых крестьян и доцивилизованных племен, а также о чудесных преимуществах современных технологий (особенно профессиональной медицины7), которые, как постоянно утверждается, спасли нас всех от оспы. Почему-то мы никогда не слышим о том, что у доцивилизованных людей было огромное количество свободного времени, свободный доступ к общим ресурсам и здоровое отношение к смерти, безумию, работе и природе; мы никогда не слышим о том, что доцивилизованные люди были здоровы, счастливы, долго жили и были свободны, а их общества были эгалитарными, ненасильственными и мирными; мы никогда не слышим о нищете, болезнях, стрессе, насилии, неравенстве и сейсмическом недовольстве, которые сельскохозяйственные и промышленные «революции» принесли мужчинам и женщинам — если только жертвами не являются официальные враги. Мы слышим один грубый, жестокий нарратив: что история — это лестница, что образование — это лестница, что карьера — это лестница, что технологии — это лестница, что знания — это лестница… и есть только одно разумное направление; Вверх, вверх, вверх и вверх, бесконечно. С каждой новой ступенькой мы получаем немного больше силы или немного больше дофамина, и гораздо больше зависимости от лестницы, которая обеспечивает нас этими вещами, поэтому снижение уровня жизни встречают с таким ужасом. Кто, кроме безумца, предложил бы меньше образования? меньше энергии? меньше скорости? меньше знаний? меньше медицины? меньше технологий? меньше роста? меньше денег? меньше знаний? Более низкий балл?! Здравомыслящие прогрессируют, развиваются, растут, строят, учатся, внедряют инновации и инвестируют; они смотрят в будущее, мыслят наперед и всегда, и всегда, по их собственным словам, «движутся вперед».
То же самое можно сказать и о раке, который также ставит «прогресс» выше всех остальных забот, но связь между ними находится в дьявольской сфере иррационального, детского и «утопического» для защитников системы. Представьте себе, однако, как рак, получивший университетское образование, будет оправдывать свои приоритеты перед здоровой клеткой, даже когда он поглощает тело, от которого зависит его существование.
Подобно тому, как раковые заболевания обречены на разрушение организма, так и технократически управляемые рынки, управляющие обществом, обречены на его разрушение. Прежде всего, путем жесткого контроля над товарной землей и трудом (см. миф 13), а затем, в духовном мире поздней капиталистической финансолизации, путем перевода всех аспектов природы и общества в механизированные бизнес-структуры. Огромные суммы финансовых «легких денег» (легких для богатых, разумеется) побуждают сверхбогатых инвестировать в спекулятивные или рентные доходы, а не в продуктивную, творческую или развлекательную деятельность, грабить государственные активы, не беспокоясь о какой-либо цене за разрушение жизни теперь уже беспомощных небогатых, и участвовать в возмутительных, колоссальных масштабах мошенничества и коррупции (отмывание денег, теневой банкинг, уклонение от уплаты налогов и т. д.). Чтобы справиться с возникшим хаосом, технократы и экономисты пытаются искоренить все «нерациональные» элементы в обществе: всякую тайну, всю дикость, всю независимость, всякое инакомыслие.
Иными словами, система связана с тем, что мы сейчас назвали бы «тоталитаризмом» и «фашизмом» (см. миф 31). Именно поэтому самые рациональные сторонники рынка немедленно объединяются с «фашистами», как только те получают достаточно власти, и именно поэтому рациональные «либералы» и «умеренные» после первоначального возмущения в конечном итоге отбрасывают свои принципы и, жалуясь на то, что их подавляет общественная глупость и дурной вкус мегаломаньяков, следуют установленным правилам, и именно поэтому все у власти, несмотря на пустые обещания поддержки модных «зеленых» инициатив, всегда служат техносфере.
Аналогично, современные фашисты и крайне правые всегда критикуют «систему» или «капитализм», одновременно воплощая её квинтэссенцию, поэтому система всегда так замечательно функционирует при диктатурах. Конечно, меньшинства истребляются, диссиденты исчезают, а природа превращается в прах, но всё это — небольшая цена за стабильность, силу и прогресс.
___
1. Иными словами, печатание денег.
2. Иными словами, печатание денег.
3. Интернет принес нам две вещи, которых у нас раньше не было, и обе, как и многие «нововведения» системы, стали решениями проблем, которые сама система создала. Первая — это дешевые видеозвонки, которые помогли смягчить — для богатого Запада — разрушение местных сообществ, а вторая — доступ к независимым, диссидентским и подрывным СМИ, тем самым, которые, как показывает история независимых газет, радио и телевидения, система сама уничтожила или ограничила.
4. Растения и животные были одомашнены примерно за 4000 лет до того, как мы стали зависимы от сельского хозяйства. Раньше считалось, что мы одомашнили зерновые, потому что окружающая среда стала менее продуктивной, людей нужно было кормить, и, кроме того, мы предпочитали оседлый образ жизни. Теперь ясно, что кочевая самодостаточность стала более сложной, а численность населения резко возросла, потому что мы стали зависимы от одомашнивания, как и от эго, существовавшего до этого, и как и от всех других сложных инструментов или систем с тех пор. См. Джеймс К. Скотт, «Против течения».
5. См. Джордж Фицхью для убедительной защиты «повышения уровня жизни» в условиях рабства.
6. За исключением наших любимых империй.
7. Удобно умалчивая о том, что изменения в общественном здравоохранении происходят через изменения в окружающей среде и что там, где технологии улучшают общее состояние здоровья, они почти всегда внедряются вопреки мнению медицинского сообщества, а не благодаря ему.