Об изменении законов

Статья 1:

Следует ли каким-либо образом изменить человеческие законы?

Возражение 1. Казалось бы, человеческий закон вообще не должен изменяться. Поскольку человеческий закон вытекает из естественного, как указано выше (95, 2). Но естественный закон пребывает неизменно. Следовательно, и человеческий закон должен оставаться неизменным.

Возражение 2. Далее, как говорит Философ (Этика, V, 5), мера должна быть абсолютно устойчивой. Но человеческий закон есть мера человеческих поступков, как уже было сказано (90, A1, 2). Поэтому он должен оставаться неизменным.

Возражение 3. Далее, справедливость и правота – это суть закона, как уже было сказано выше (95, 2). Но то, что справедливо однажды, справедливо всегда. Следовательно, то, что является законом однажды, должно быть законом всегда.

Напротив, Августин говорит (De Lib. Arb. i , 6): «Временной закон, каким бы справедливым он ни был, может быть справедливо изменен с течением времени».

Отвечаю, что, как уже было сказано выше (91, 3), человеческий закон – это предписание разума, посредством которого направляются человеческие действия. Таким образом, могут быть две причины справедливого изменения человеческого закона: одна со стороны разума; другая со стороны человека, чьи действия регулируются законом. Причина со стороны разума заключается в том, что человеческому разуму кажется естественным постепенно продвигаться от несовершенного к совершенному. Следовательно, в спекулятивных науках мы видим, что учение ранних философов было несовершенным, и что впоследствии оно было усовершенствовано их последователями. То же самое и в практических вопросах: ибо те, кто первым пытался открыть что-то полезное для человеческого сообщества, не будучи в состоянии самостоятельно учесть всё, установили определённые институты, которые были несовершенны во многих отношениях; и они были изменены последующими законодателями, создавшими институты, которые могли реже оказываться несовершенными в отношении общего блага.

Со стороны человека, чьи действия регулируются законом, закон может быть справедливо изменён в связи с изменившимся положением человека, которому выгодны разные вещи в зависимости от его положения. Пример приводит Августин (De Lib. Arb. i , 6): «Если народ обладает чувством умеренности и ответственности и является самым бдительным хранителем общего блага, то справедливо принять закон, позволяющий такому народу выбирать своих собственных магистратов для управления государством. Но если со временем тот же народ настолько развратится, что продаст свои голоса и доверит управление негодяям и преступникам, то право назначать своих должностных лиц справедливо будет у такого народа, и выбор перейдёт к нескольким хорошим людям».

Ответ на возражение 1. Естественный закон есть причастие вечного закона, как указано выше (91, 2), и поэтому пребывает неизменным благодаря неизменности и совершенству Божественного Разума, Творца природы. Но разум человека изменчив и несовершенен, поэтому его закон подвержен изменениям. Более того, естественный закон содержит определённые универсальные предписания, которые вечны, тогда как человеческий закон содержит определённые частные предписания, соответствующие различным чрезвычайным ситуациям.

Ответ на возражение 2. Мера должна быть как можно более устойчивой. Но ничто не может быть абсолютно неизменным в вещах, подверженных изменениям. И поэтому человеческий закон не может быть совершенно неизменным.

Ответ на возражение 3. В телесных вещах право сказывается абсолютно и, следовательно, поскольку оно само по себе всегда остаётся правом. Но право сказывается о законе в отношении общего блага, к которому, как было сказано выше, не всегда подходит одна и та же вещь, поэтому правота такого рода подвержена изменениям.

Статья 2:

Всегда ли следует менять человеческие законы, если появляется что-то лучшее?

Возражение 1. Кажется, что человеческие законы должны изменяться всякий раз, когда появляется что-то лучшее. Ведь человеческие законы, как и другие искусства, созданы человеческим разумом. Но в других искусствах прежние принципы уступают место другим, если появляется что-то лучшее. Следовательно, то же самое должно относиться и к человеческим законам.

Возражение 2. Далее, принимая во внимание прошлое, мы можем предусмотреть будущее. Если бы человеческие законы не были изменены, когда появилась возможность их улучшить, возникли бы значительные неудобства, поскольку прежние законы были во многих отношениях несовершенными. Поэтому представляется, что законы следует изменять всякий раз, когда появляется возможность принять что-то лучшее.

Возражение 3. Далее, человеческие законы устанавливаются относительно отдельных действий человека. Но мы не можем приобрести совершенное знание в отдельных вопросах, кроме как посредством опыта, который, как сказано в «Этике », «требует времени». Следовательно, по-видимому, с течением времени возможно улучшение законодательства.

Напротив, в Декреталиях (Дист. xii, 5) утверждается : «Нелепо и отвратительно то, что мы должны позволять изменять те традиции, которые мы приняли от древних отцов».

Отвечаю, что, как указано выше (1), человеческие законы справедливо изменяются, поскольку такие изменения способствуют общему благу. Но в определённой степени одно лишь изменение закона само по себе вредит общему благу, поскольку обычай во многом способствует соблюдению законов, поскольку то, что совершается вопреки общему обычаю, даже в незначительных вопросах, считается серьёзным. Следовательно, когда закон изменяется, его обязательная сила уменьшается, поскольку обычай отменяется. Поэтому человеческие законы никогда не следует изменять, если только общее благо не будет тем или иным образом компенсировано соразмерно размеру причинённого в этом отношении ущерба. Такая компенсация может возникнуть либо из-за весьма значительной и очевидной пользы, предоставляемой новым законом, либо из-за крайней необходимости, поскольку либо существующий закон явно несправедлив, либо его соблюдение крайне вредно. Поэтому юрист говорит, что «при установлении новых законов необходимо доказать выгоду, которую можно извлечь, прежде чем отступать от закона, который долгое время считался справедливым».

Ответ на возражение 1. Правила искусства черпают свою силу только из разума, и поэтому всякий раз, когда появляется что-то лучшее, правило, которому до сих пор следовали, следует изменить. Но «законы черпают очень большую силу из обычая», как утверждает Философ (Полит., 2, 5), поэтому их не следует быстро менять.

Ответ на возражение 2. Этот аргумент доказывает, что законы следует изменять: не ради какого-либо улучшения, а ради большой выгоды или в случае крайней необходимости, как указано выше. Этот ответ применим и к третьему возражению.

Статья 3:

Может ли обычай обрести силу закона?

Возражение 1. Кажется, что обычай не может ни приобрести силу закона, ни отменить закон. Ведь человеческий закон вытекает из естественного и божественного закона, как указано выше (93, 3; 95, 2). Но человеческий обычай не может изменить ни закон природы, ни закон Божий. Следовательно, он не может изменить и человеческий закон.

Возражение 2. Далее, множество зол не могут сделать одно добро. Но тот, кто первым действовал против закона, совершил зло. Следовательно , умножение таких поступков не приводит ни к чему хорошему. Закон же есть нечто доброе, поскольку он есть правило человеческих поступков. Следовательно, закон не отменяется обычаем, так что сам обычай не может получить силу закона.

Возражение 3. Далее, создание законов принадлежит тем публичным деятелям, чьё дело — управлять обществом; поэтому частные лица не могут создавать законы. Но обычай развивается благодаря действиям частных лиц. Следовательно, обычай не может приобрести силу закона, чтобы отменить закон.

Напротив, Августин говорит (Ep. ad Casulan . xxxvi): «Обычаи народа Божьего и установления наших предков следует рассматривать как законы. И те, кто пренебрегает обычаями Церкви, должны быть наказаны как те, кто не повинуется закону Божьему».

Отвечаю: всякий закон исходит из разума и воли законодателя; божественные и естественные законы – из разумной воли Бога; человеческий закон – из воли человека, регулируемой разумом. Подобно тому, как человеческий разум и воля в практических вопросах могут быть явлены посредством речи, они могут быть явлены и через дела: ибо, по-видимому, человек выбирает как благо то, что он исполняет. Но очевидно, что посредством человеческой речи закон может быть как изменён, так и истолкован, поскольку она проявляет внутреннее движение и мысль человеческого разума. Следовательно, и действиями, особенно если они повторяются, образуя обычай, закон может быть изменён и истолкован; и также может быть установлено нечто, приобретающее силу закона, поскольку посредством повторных внешних действий наиболее действенно проявляются внутреннее движение воли и понятия разума; ибо когда что-то совершается снова и снова, оно, по-видимому, исходит из осознанного решения разума. Соответственно, обычай имеет силу закона, отменяет закон и является толкователем закона.

Ответ на возражение 1. Естественные и Божественные законы исходят из Божественной воли, как указано выше. Поэтому они не могут быть изменены обычаем, исходящим от воли человека, но только Божественной властью. Отсюда следует, что никакой обычай не может преобладать над Божественными или естественными законами, ибо Исидор говорит ( Синод . 2, 16): «Пусть обычай уступит власти; злые обычаи должны быть искоренены законом и разумом».

Ответ на возражение 2. Как указано выше (96, 6), человеческие законы в некоторых случаях недействительны, поэтому иногда возможно действовать помимо закона, а именно, в случае, когда закон недействителен; однако действие не будет злом. И когда таких случаев становится больше по причине какого-либо изменения в человеке, обычай показывает, что закон больше не полезен: точно так же, как это может быть заявлено устным провозглашением закона, противоречащего этому. Если же остаётся та же причина, по которой закон был полезен до сих пор, то не обычай преобладает над законом, а закон побеждает обычай: разве что единственной причиной, по которой закон кажется бесполезным, является то, что он «невозможен согласно обычаю страны» [95, 3], что, как было указано, является одним из условий права. Ибо нелегко отменить обычай целого народа.

Ответ на возражение 3. Народ, среди которого вводится обычай, может находиться в двух состояниях. Ведь если он свободен и может устанавливать свои собственные законы, то согласие всего народа, выраженное в обычае, гораздо больше говорит в пользу соблюдения какого-либо конкретного обычая, чем власть суверена, который не имеет власти устанавливать законы, кроме как представлять народ. Следовательно, хотя каждый человек не может устанавливать законы, весь народ может. Однако если народ не имеет свободной власти устанавливать свои собственные законы или отменять закон, установленный высшей властью, тем не менее, у такого народа господствующий обычай приобретает силу закона, поскольку он допускается теми, кому принадлежит право устанавливать законы для этого народа: потому что самим фактом своего признания они, по-видимому, одобряют то, что установлено обычаем.

Статья 4:

Могут ли правители народа обойтись без человеческих законов?

Возражение 1. Кажется, что правители народа не могут освобождаться от соблюдения человеческих законов. Ведь закон установлен для «общего блага», как говорит Исидор (Etym. v, 21). Но общее благо не должно быть оставлено в стороне ради личного удобства отдельного человека, ибо, как говорит Философ (Ethic. i , 2), «благо народа более божественно, чем благо одного человека». Следовательно, похоже, что человек не должен освобождаться от необходимости действовать в соответствии с общим законом.

Возражение 2. Далее, тем, кто поставлен над другими, предписывается следующее (Втор. 1:17): «Выслушивайте как малого, так и великого; и не уничижайте лица ни одного, ибо это суд Божий». Но позволять одному человеку делать то, что одинаково запрещено всем, похоже, является лицеприятием. Следовательно, правители общины не могут предоставлять такие разрешения, поскольку это противоречит предписанию Божественного закона.

Возражение 3. Далее, человеческий закон, чтобы быть справедливым, должен соответствовать естественным и божественным законам: иначе он не «способствовал бы религии» и не «способствовал бы дисциплине», что необходимо для природы права, как установлено Исидором (Etym. v, 3). Но никто не может отказаться от божественных и естественных законов. Следовательно, он не может отказаться и от человеческого закона.

Напротив, Апостол говорит (1 Кор. 9:17): «Мне поручено домостроительство».

Отвечаю, что распределение, собственно говоря, означает распределение между отдельными лицами некоторых общих благ: так, глава семьи называется распределителем, потому что каждому члену семьи он распределяет работу и предметы первой необходимости в должном весе и мере. Соответственно, в каждом сообществе о человеке говорят, что он распределяет, поскольку он предписывает, как некое общее предписание должно быть исполнено каждым человеком. Однако иногда случается, что предписание, которое способствует общему благу в целом, нехорошо для конкретного человека или в каком-то частном случае, либо потому, что оно препятствовало бы большему благу, либо потому, что оно стало бы причиной какого-то зла, как объяснено выше (96, 6). Но было бы опасно оставлять это на усмотрение каждого человека, за исключением разве что очевидной и внезапной чрезвычайной ситуации, как указано выше (96, 6). Следовательно, тот, кто поставлен над общиной, наделен полномочиями распоряжаться по человеческому закону, основанному на его авторитете, так что, когда закон не применим к лицам или обстоятельствам, он может допустить несоблюдение предписания закона. Однако, если он даёт такое разрешение без какой-либо причины, а просто по своей воле, он будет неверным или неблагоразумным распорядителем: неверным, если он не имеет в виду общее благо; неблагоразумным, если он игнорирует причины предоставления распоряжений. Поэтому Господь наш говорит (Лк. 12:42): «Кто, по- твоему, верный и благоразумный распорядитель [Дуэ: управляющий], которого господин его поставил над семейством своим?»

Ответ на возражение 1. Когда человек освобождается от соблюдения общего закона, это должно делаться не в ущерб общему благу, а с намерением принести ему пользу.

Ответ на возражение 2. Неравные меры, применяемые к тем, кто сам неравн, не являются уважением к личности. Следовательно, когда положение человека требует разумного особого обращения с ним, то не является уважением к личности, если он является объектом особого благоволения.

Ответ на возражение 3. Естественное право, поскольку оно содержит общие предписания, которые никогда не нарушаются, не допускает диспенсаций. Однако в других предписаниях, являющихся выводами из общих предписаний, человек иногда предоставляет диспенсацию: например, что заём не должен быть возвращен предателю своей родины, или что-то подобное. Но перед Божественным законом каждый человек выступает как частное лицо перед публичным законом, которому он подчиняется. Поэтому, как никто не может отступать от публичного человеческого закона, кроме человека, от которого этот закон получает свою власть, или его представителя, так и в предписаниях Божественного закона, которые исходят от Бога, никто не может отступать, кроме Бога или человека, которому Он может дать особую власть для этой цели.