КНИГА 1, ГЛАВА 8
Отношения между естественной и богооткровенной религией
Если бы сказанное нами было правдой, то недостатки естественной религии заставляли бы нас ожидать, что нам будут предоставлены какие-то иные средства нравственного наставления. И действительно, именно к такому выводу пришли некоторые из мудрейших языческих философов, размышляя о том полном неведении относительно будущего, в которое они неизбежно погрузились, принимая во внимание самое пристальное изучение естественной религии. Они были убеждены, что Божество не создало бы систему нравственного учения, ведущую в непроглядную тьму, если бы не намеревалось из этой самой тьмы в какой-то момент явить свет.
Но ещё более, я думаю, что внимательное наблюдение за тем, чему учит естественная религия, и за её необходимыми и присущими ей недостатками, даст нам некоторые основания для ожиданий относительно характера того откровения, которое должно быть дано. Если мы сможем раскрыть нравственные потребности нашего рода, а также выяснить, в каких отношениях и по какой причине применявшиеся до сих пор средства не смогли их удовлетворить, мы можем с уверенностью предсказать некоторые черты, которыми должна отличаться любая система, которую следует разработать для достижения решительного исцеления.
Например:
1. Несомненно, что естественная религия учит нас некоторым неоспоримым истинам. Однако никакая истина не может быть несовместимой с собой. Следовательно, можно ожидать, что всякий раз, когда естественная и богооткровенная религии трактуют одни и те же предметы, они будут учить в совершенной гармонии. Второй наставник может учить больше, чем первый; но поскольку они преподавали одни и те же предметы, если оба учат истине, они должны преподавать один и тот же урок.
2. Естественно ожидать, что откровение даст нам много сведений о долге, которые невозможно познать посредством естественного света. Таким образом, можно было бы ожидать, что оно яснее, чем мы могли бы познать их иным образом, познакомит нас с нашими обязанностями по отношению к ближним и к Богу, а также с тем, как эти обязанности должны исполняться.
3. Что оно представило бы нам мотивы к добродетели, помимо тех, что познаются через свет природы. Мы видели, что мотивы естественной религии исходят из этого мира и по своей природе недостаточны. Мы должны ожидать, что мотивы откровения будут почерпнуты из какого-то иного источника. И более того, поскольку можно считать, что естественная религия исчерпала мотивы этого мира, то, конечно, вполне разумно ожидать, что откровение, покидая этот мир, будет черпать свои мотивы главным образом, если не полностью, из другого мира, если оно откроет нам факт существования иного мира.
4. Мы не должны ожидать, что Божество прибегнет к второму и дополнительному средству для достижения того, что можно было бы достичь любым изменением средств, использованных ранее. Следовательно, если бы людям было дано откровение, мы могли бы разумно ожидать, что оно откроет нам такие истины, которые по своей природе не могут быть сообщены естественной религией.
Думаю, это всего лишь предвосхищения. В любом случае, я полагаю, следует признать, что если бы религиозная система, претендующая на божественное откровение, отвечала всем этим ожиданиям, её связь с естественной религией не только не опровергала бы её истинность, но и создавала бы вескую априорную презумпцию в её пользу.
Теперь все эти ожидания полностью реализуются в системе религии, содержащейся в Священном Писании Ветхого и Нового Заветов.
1. Истины богооткровенной религии совершенно гармонируют с истинами естественной религии. Разница между ними заключается в том, что одна учит прямо, а другая – посредством выводов; одна подхватывает урок, когда другая его оставляет, и добавляет к нему другие, жизненно важные предписания. Более того, гармония между ними настолько совершенна, что можно с уверенностью утверждать: нет ни одного предписания естественной религии, которого не было бы в Библии, и, более того, Библия каждый день направляет нас к новым урокам, преподанным нам природой, которые, если бы не её информация, никогда бы не были открыты. Это совпадение настолько полно, что предоставляет неопровержимое доказательство того, что Библия содержит моральные законы вселенной; и, следовательно, что Автор вселенной, то есть естественной религии, является также Автором Писания.
2. Священное Писание, как только что было отмечено, даёт нам много информации о долге, которую невозможно постичь естественным путём. Сюда же можно отнести и предписания Писания, касающиеся семейных отношений, наших обязанностей по отношению к врагам, помощи людям вообще и, в особенности, наших обязанностей по отношению к Богу и того, каким образом Ему наиболее приемлемо поклоняться.
3. Священное Писание представляет мотивы для практики добродетели, дополнительные, по сути своей отличные от мотивов естественной религии и обладающие бесконечно большей силой.
1. Побуждения к добродетели, вытекающие из последствий в этом мире, усиливаются более ясным развитием неразрывной связи между моральной причиной и следствием, чем это известно из естественной религии.
2. В дополнение к этим мотивам, нам гарантировано наше существование после смерти, а вечное счастье и вечное несчастье выставляются как пустыня добродетели и порока.
3. Священные Писания открывают нам Божество, вступающее в новые отношения с нами и изобретающее самый милосердный путь для нашего искупления: посредством этих новых отношений устанавливая новую основу морального обязательства между родом человеческим и самим собой и, таким образом, добавляя силу побуждению совести, которой естественная религия по своей природе должна быть лишена.
4. Очевидно, что значительная часть вышеизложенного знания, открываемого Писанием, носит фактический характер и, следовательно, не может быть передана нам посредством опыта или посредством общих законов, но должна быть передана посредством языка, то есть посредством откровения.
Таким образом, существование состояния бытия после смерти, учение о воскресении, о всеобщем и беспристрастном суде, о бесконечном состоянии наград и наказаний, о исправительном освобождении, посредством которого связь между виной и наказанием может быть условно разорвана; учение об искуплении и о том, каким образом человек может воспользоваться преимуществами этого исправительного освобождения, — все это, очевидно, имеет большое практическое значение в плане морального преобразования; и, тем не менее, поскольку все это носит характер фактов, они не могут быть сообщены человеку никаким иным способом, кроме как посредством языка.
Итак, поскольку все эти предвосхищения, очевидно, являются лишь предвосхищениями относительно любой системы, призванной восполнить очевидные недостатки естественной религии, и поскольку все эти предвосхищения реализуются в системе религии, содержащейся в Писании, каждое из этих предвосхищений, таким образом реализованное, представляет собой отчётливую априорную презумпцию в пользу истинности богооткровенной религии. Мы не претендуем на то, что какое-либо или все эти соображения доказывают, что Писание является откровением от Бога. Это доказательство получено из других источников. Мы хотели бы сказать следующее: исходя из того, что мы знаем о нравственном управлении Бога посредством света природы, весьма вероятно, что Он даст нам некие дополнительные наставления, и что эти наставления будут в различных важных отношениях аналогичны тем, что содержатся в Священном Писании. И отсюда мы заключаем, что хотя и допускается – что, однако, не обязательно допускается – что, если бы не было предшествующих фактов, может показаться маловероятным, что Бог снизойдёт до того, чтобы дать людям особое откровение Своей воли; Однако, если должным образом рассмотреть предшествующие факты, то это предположение, если его вообще можно было бы поддерживать, теперь полностью опровергается, и теперь существует обоснованное предположение, что такое откровение действительно будет сделано. И отсюда мы заключаем, что откровение воли Божьей посредством языка не является, как полагают многие, событием настолько маловероятным, что никакие доказательства не могут быть достаточно вескими, чтобы сделать его достоверным; но, напротив, это событие, исходя из всего, что мы уже знаем о Боге, по сути своей вероятное; и что оно, мягко говоря, так же достоверно, как и любое другое событие, и, будучи доказано на основании обычных принципов доказательства, имеет такое же право на веру, как и любое другое событие. И поэтому мы полагаем, что когда люди требуют в поддержку истинности богооткровенной религии доказательств, непохожих на те, которые требуются в поддержку любого другого события, — то есть доказательств, природу которых они сами не могут определить, — они требуют того, что явно неразумно, и исходят из предположения, полностью противоречащего всем известным фактам в данном случае.