КНИГА 1, ГЛАВА 7

О признании естественного равенства людей

1.    Человек – животное не только преданное самосохранению, но и обладающее обостренным чувством собственного достоинства. И если это чувство каким-либо образом задето, он, как правило, испытывает не меньшее беспокойство, чем если бы его личности или имуществу был нанесен ущерб. Даже само слово «человек» считается обладающим определенным достоинством, так что последний и самый действенный аргумент, отражающий наглое презрение других, заключается в следующем: «Я, конечно, не собака, но человек, как и ты». Поскольку человеческая природа одинакова для всех, и никто не желает или не может полностью общаться с другим, кто не считает его, по крайней мере, равным себе человеком и соучастником общей природы, то среди взаимных обязанностей второе место отводится следующему: чтобы каждый уважал и обращался с другим как с естественным равным себе, то есть как с человеком в такой же степени, как и он сам.

2.    Но это равенство людей заключается не только в том, что взрослые люди примерно равны по силе, поскольку более слабый может убить более сильного из засады, с помощью ловкости или эффективного оружия; но также и в том, что, хотя один и наделен от природы различными дарованиями ума и тела, превосходящими других, он тем не менее должен соблюдать предписания естественного права по отношению к другим людям и сам ожидает от них того же; и в том, что человеку не дано больше свободы причинять вред другим по этой причине. Так же и наоборот, скупость природы или стесненные обстоятельства сами по себе не обрекают человека на худшее, чем другие, пользование общим правом. Но то, чего один может требовать или ожидать от другого, того и другие должны требовать от него при прочих равных условиях. И совершенно естественно, чтобы каждый сам соблюдал закон, который он установил для других. Ибо обязанность поддерживать социальную жизнь с другими связывает всех людей в равной степени, и никому не дозволено нарушать естественные законы в отношениях друг с другом. И всё же существует множество распространённых аргументов, иллюстрирующих это равенство; например, что все мы происходим от одного рода, рождаемся, питаемся и умираем одинаковым образом; и что Бог никому не дал гарантии стабильного и непоколебимого состояния. Так и предписания христианской религии не восхваляют знатность, власть или богатство как средства снискать милость Божию, а лишь искреннее благочестие, которое можно найти как в смиренных, так и в знатных.

3.    Более того, из этого равенства следует, что тот, кто желает пользоваться услугами других для своей выгоды, обязан, в свою очередь, тратить и себя, чтобы удовлетворить их потребности. Ибо тот, кто требует, чтобы другие служили ему, но, с другой стороны, сам желает всегда быть неподвластным, несомненно, считает других неравными себе. Следовательно, как те, кто охотно предоставляет всем то же самое разрешение, что и себе, наиболее приспособлены к обществу, так и те, кто, считая себя выше других, желает, чтобы всё было позволено только им, и присваивает себе честь перед остальными и львиную долю общих для всех вещей, на которые у него нет большего права, чем у других, явно необщительны. Соответственно, это также является одной из общих обязанностей естественного закона: чтобы никто, не приобретя особого права, не присваивал себе больше, чем имеют другие, но позволял другим пользоваться тем же правом, что и он сам.

4.    Это же равенство показывает, как должен вести себя человек, когда ему приходится уступать их различные права другим, а именно, что он должен обращаться с ними как с равными и не уступать им в правах, за исключением случаев, когда это обусловлено обстоятельствами дела. Ибо если этого не делать, то человек, которому не отдали предпочтение, не только страдает, но и подвергается оскорблению, и уважение, дарованное ему природой, лишается этого. Следовательно, общая вещь должна быть должным образом разделена поровну между равными. Если же она не допускает раздела, то те, кто имеет равные права, должны пользоваться ею сообща, и делать это в той мере, в какой каждый пожелает, если позволяет сумма. Но если это невозможно, они должны пользоваться вещью предписанным образом и пропорционально числу пользователей. Ибо невозможно придумать никакого другого способа соблюдения равенства. Но если вещь нельзя ни разделить, ни держать в общем владении, пусть пользование ею осуществляется поочередно; или, если и это невозможно, или не может быть предоставлен эквивалент, вещь должна быть присуждена одному по жребию. Ибо в подобных случаях лучшего средства, чем жребий, не найти, так как он устраняет чувство неуважения и если и не приносит пользы человеку, то не умаляет его достоинства.

5.    Люди грешат против этого долга высокомерием, благодаря которому человек без причины или при отсутствии достаточной причины предпочитает себя другим и презирает их, как будто они ему не равны. Я говорю «без причины», ибо, когда человек должным образом приобрел право, дающее ему преимущество перед другими, он имеет право пользоваться им и сохранять его, если только не из тщеславия или презрения к другим. И наоборот, всякий поступает правильно, уступая другому первенство и почести, которые ему положены. В остальном, истинное великодушие всегда сопровождается определённым смирением, которое заключается в размышлении о слабости нашей природы и об ошибках, которые мы, возможно, совершили в прошлом или можем совершить в будущем, – ошибках не меньших, чем те, которые могут совершить другие. Следствием этого смирения является то, что мы не предпочитаем себя никому, осознавая, что другие могут распоряжаться своей свободной волей так же хорошо, как и мы, поскольку у них есть та же власть. И его законное использование — единственное, что человек может считать своим и благодаря чему он может ценить или презирать себя. Но кичиться без причины — это поистине нелепый порок, потому что глупо само по себе высоко ценить себя без причины, а также потому, что при этом считаешь всех остальных глупцами, как будто они будут ценить тебя без причины.

6.    Ещё больший грех совершается, если кто-то проявляет презрение к другим внешними знаками, действиями, словами, выражением лица, смехом или каким-либо оскорблением. И этот грех следует оценивать тем тяжелее, чем сильнее он возбуждает в людях гнев и жажду мести. Настолько, что находятся многие, которые предпочитают подвергнуть свою жизнь непосредственной опасности, – а тем более нарушить мир с другими, – чем оставить оскорбление неотомщённым. Ибо это наносит ущерб репутации и уважению, от поддержания и прочности которых зависят все их внутренние удовольствия.