КНИГА 1, ГЛАВА 4
О долге человека перед Богом, или естественная религия
1. Долг человека по отношению к Богу, насколько он может быть исследован естественным разумом, сводится к двум положениям: во-первых, к тому, чтобы мы имели правильные представления о Боге, а во-вторых, к тому, чтобы мы сообразовывали свои действия с Его волей. Следовательно, естественная религия состоит из положений как теоретических, так и практических.
2. Среди взглядов, которых каждый человек должен придерживаться относительно Бога, он прежде всего должен быть убеждён в Его существовании, то есть в том, что действительно существует некое высшее и первосущество, от которого зависит эта вселенная. Философы наиболее ясно продемонстрировали это через подчинение причин, которые в конечном счёте должны опираться на Первоначало; а также через движение и созерцание механизмов вселенной и подобные аргументы. И если кто-либо отрицает, что способен понять их, это не оправдывает его атеизм. Ибо, поскольку весь человеческий род извечно владел этой верой, необходимо было бы, если бы кто-то захотел её оспорить, не только полностью опровергнуть все аргументы, доказывающие существование Бога, но и привести более убедительные доводы в пользу своего утверждения. Аналогичным образом, поскольку до сих пор считалось, что благополучие человечества зависит от этого убеждения, человеку следовало бы далее доказать, что атеизм служит роду лучше, чем сохранение здравого культа Божества. Поскольку это невозможно, нечестие тех, кто осмеливается каким-либо образом нападать на эту веру, отвратительно и должно быть строжайше наказано.
3. Вторая истина заключается в том, что Бог – создатель вселенной. Ибо, поскольку разум ясно показывает, что всё это не существовало само по себе, у него должна быть некая первопричина. И именно это мы и называем Богом. Следовательно, обманываются те, кто время от времени шумно рассуждает о Природе как о первопричине всех вещей и всех следствий. Ибо если под этим термином мы понимаем силу воздействия и действия, видимую в вещах, то это само по себе, несомненно, является аргументом в пользу её творца, а именно Бога: настолько же невозможно, чтобы сила Природы позволила нам отрицать Бога. Если же под Природой подразумевается первопричина всего, то избегать простого и общепринятого термина «Бог» – это своего рода нечестивое излишество. Заблуждаются и те, кто считает Бога чем-то из того, что воздействует на наши чувства, и особенно звёзды. Ибо сама их сущность утверждает, что всё это не есть первое, но произошло из другого. Не менее недостойно и то представление о Боге, которое называют Его душой мира. Ибо чем бы ни была душа мира, она обозначает часть мира, и как часть вещи могла бы быть его причиной, то есть антецедентом? Но если под душой мира мы подразумеваем то первое невидимое существо, от которого зависят сила и движение всех вещей, то вместо ясного термина мы подставляем неясный и образный. Отсюда также очевидно, что мир не вечен, ибо это несовместимо с природой того, что имеет причину. И тот, кто утверждает вечность мира, отрицает всякую возможную причину и, таким образом, отрицает Самого Бога.
4. Третья максима заключается в том, что Бог правит всем миром и родом человеческим. Это совершенно ясно из чудесного и неизменного порядка, наблюдаемого во вселенной. Но что касается нравственного эффекта, неважно, отрицает ли кто-либо существование Бога или то, что он управляет делами людей, поскольку оба взгляда полностью разрушают всякую религию. Ибо тщетно бояться или почитать Того, кто, хотя и превыше всего, не тронут никакой заботой о нас и не принесёт нам ни добра, ни зла.
5. Четвертый принцип заключается в том, что ни одно свойство, предполагающее несовершенство, не присуще Богу. Ибо, поскольку Он – причина и начало всех вещей, было бы абсурдно, если бы какое-либо Его творение обладало способностью постичь совершенство, которого не хватало Богу. Более того, поскольку Его совершенство бесконечно превосходит возможности столь ничтожного творения, его уместно выражать скорее в отрицательных, чем в положительных терминах. Следовательно, мы ни в коем случае не должны применять к Богу те термины, которые означают нечто конечное или определенное, поскольку конечное всегда может быть сопоставлено с чем-то большим. И каждое определение и образ предполагают границы и разграничение. Фактически, мы не должны говорить, что Он отчетливо и ясно постигается или представляется нашим воображением или какой-либо другой способностью нашей души, поскольку все, что мы способны постичь отчетливо и полно, конечно. Мы также не имеем в виду полного понятия Бога, поскольку называем Его бесконечным, поскольку бесконечность не обозначает ничего в самой вещи, а лишь бессилие в нашем уме, подобно тому, как если бы мы сказали, что не понимаем величия Его существа. Следовательно, нельзя сказать, что Бог имеет части или является целым, поскольку это атрибуты конечного; нельзя сказать, что Он заключен в каком-то месте, ибо это подразумевает пределы и пределы Его величия; нельзя сказать, что Он движется или покоится, ибо и то, и другое предполагает нахождение в каком-то месте. Точно так же мы не можем приписать Богу ничего, что указывает на боль или страсть, например, гнев, раскаяние, сострадание. Я говорю правильно, ибо там, где мы читаем о таких атрибутах Бога, речь идёт о действии, выраженном в человеческих чувствах, а не о самой страсти. То же самое верно и в отношении всего, что указывает на потребность или отсутствие чего-либо хорошего, например, жажды, надежды, похоти, чувственной любви. Ибо они подразумевают нужду, а значит, и несовершенство, поскольку мы не могли бы понять жажду, надежду и желание, кроме как по отношению к вещам, в которых человек нуждается или которых ему недостаёт. Точно так же, когда кто-то приписывает Богу интеллект, волю, знание и акты чувств, такие как зрение или слух, их следует понимать как находящиеся на гораздо более высоком уровне, чем те же самые вещи в нас самих. Ибо воля есть влечение разума; но влечение предполагает отсутствие и потребность в соответствующей вещи. А интеллект и чувство в человеке подразумевают страсть, воздействующую объектами на органы тела и силы души; что является доказательством силы, зависящей от другой, и, следовательно, не самой совершенной. Наконец,Это также несовместимо с божественным совершенством, если говорить о существовании большего числа богов, чем один. Ибо, помимо того, что чудесная гармония мира доказывает, что у него всего один правитель, Бог также был бы ограничен, если бы существовало несколько равных по силе существ, не зависящих от Него Самого. Точно так же существование множества бесконечностей содержало бы противоречие. В таком случае, для выражения качеств Бога наиболее разумно использовать слова либо отрицательные, например, бесконечный, непостижимый, необъятный, вечный, а именно, не имеющий конца и начала; либо превосходные, например, лучший, величайший, могущественнейший, мудрейший и т. д.; либо неопределённые, например, благий, справедливый, Творец, Царь, Господь и т. д., понимая, что мы хотим не столько ясно выразить, кто Он, сколько выразить своё изумление и покорность каким-либо выражением. И это признак смиренного ума, который чтит по мере своих возможностей.
6. Практические положения естественной религии связаны частично с внутренним, а частично с внешним культом Бога. Внутренний культ Бога заключается в почитании Его. А почитание – это представление о соединении могущества и благости другого. Размышляя о могуществе и благости Бога, человек естественным образом должен постигнуть предельно возможное благоговение перед Ним. Отсюда проистекает обязанность любить Его как автора и подателя всякого блага; уповать на Него, от Кого, как мы верим, зависит всё наше счастье, в том числе и в будущем; довольствоваться Его волей, Который по Своей благости всё делает благом и даёт нам то, что для нас наиболее целесообразно; бояться Его как всемогущего, оскорбить Которого – значит навлечь на себя величайшее наказание; наконец, во всём смиренно повиноваться Ему как Творцу, Господу и лучшему и величайшему Правителю.
7. Внешнее поклонение Богу заключается, главным образом, в следующем: возносить благодарение Богу за столь многие благодеяния, полученные от Него; выражать Его волю в своих поступках, насколько это возможно, другими словами, повиноваться Ему; восхищаться Его величием и прославлять его; возносить Ему молитвы, чтобы получить благословения и отвратить зло, поскольку молитвы являются знаками надежды, а надежда – признанием божественной благости и могущества. Далее, клясться, если возникнет случай, только Богом и соблюдать свою клятву самым религиозным образом, поскольку этого требуют всеведение и могущество Бога. Также говорить о Боге сдержанно, поскольку это знак страха, а страх – исповедание могущества. Из этого следует, что мы не должны употреблять имя Бога опрометчиво и напрасно, оба из которых безусловны; и что мы не должны клясться без необходимости, поскольку это бесполезно; также что мы не должны рассуждать странно и дерзко относительно природы и правления Бога, ибо единственный вывод состоит в том, что мы желаем измерять Бога мерилом нашего разума. Другая [обязанность внешнего культа состоит в] заботе о том, чтобы все, что воздается Богу, было лучшим в своем роде и подходило для выражения оказываемой Ему почести; еще одна — поклоняться Богу не только тайно, но и открыто и публично перед людьми. Ибо скрывать поступок — это как бы краснеть, совершая его. С другой стороны, публичный культ, помимо того, что свидетельствует о нашей преданности, воодушевляет других нашим примером. Наконец, следует прилагать все усилия к соблюдению естественных законов. Ибо как пренебрежение к авторитету Бога хуже любого оскорбления, так и, наоборот, послушание более приемлемо, чем любая жертва.
8. Несомненно, что действие этой естественной религии, если рассматривать её точно и применительно к нынешнему состоянию человека, ограничено сферой этой жизни и бесполезно для обеспечения вечного спасения. Ибо человеческий разум, предоставленный самому себе, не знает, что порочность, проявляющаяся в человеческих способностях и наклонностях, произошла из-за человеческого греха и заслуживает гнева Божьего и вечной погибели. Поэтому и необходимость в Спасителе скрыта от разума, как и Его служение и заслуги, равно как и обетования Божии, данные человечеству, и всё остальное, от них зависящее, – то, посредством чего только и достигается вечное спасение для людей, как известно из Писания.
9. Более того, стоит несколько яснее оценить пользу, которую религия вносит в человеческую жизнь, чтобы установить, что она поистине является высшим и самым прочным связующим звеном человеческого общества. Ибо при естественной свободе, если устранить страх перед Божеством, как только человек обретёт уверенность в своих силах, он по собственной прихоти предпримет что угодно против более слабых, а честь, стыд и добросовестность будут считаться пустыми словами; и не будет принуждён поступать правильно, кроме как сознанием собственной слабости. Устраните же религию, и внутренняя стабильность государств всегда будет ненадёжной, а страх временного наказания, обещание, данное высшим, слава, обретаемая за сохранение этого, благодарность за то, что люди были спасены от невзгод естественного состояния с помощью правительства, – ничто из этого не будет достаточным, чтобы заставить граждан исполнять свой долг. Ибо к такому положению можно поистине применить поговорку: «Кто знает, как умереть, того нельзя принудить». 5 Ибо те, кто не боится Бога, не могут бояться ничего больше смерти. Если бы кто-то осмелился презирать последних, он мог бы предпринять что угодно против правителей. И причин для такого желания едва ли было бы недостаточно; например, чтобы избежать неудобств, которые, как кажется, выпадают на долю одного из-за правления другого; или чтобы получить для себя те преимущества, которые предоставляются обладателю власти; тем более, что легко можно подумать, что он прав, поступая так, либо потому, что нынешний правитель, по-видимому, дурно управляет государством, либо потому, что другой надеется, что сам он будет править гораздо лучше. И тогда возможность для таких попыток легко может представиться, когда король не обезопасит свою жизнь достаточной осторожностью (а в такой ситуации «кто должен охранять самих стражников?»6 ); или когда много заговорщиков, или когда в разгар внешней войны враги становятся сообщниками. Более того, граждане весьма склонны причинять вред друг другу. Ибо, как в гражданском суде приговор выносится на основании доказанных действий и фактов, все преступления и беззакония, из которых можно извлечь выгоду, считались бы хитростью, требующей благосклонного отношения, если бы совершались тайно и без свидетелей. Также никто не совершал бы дел из жалости или дружбы, если бы не было уверенности в славе или вознаграждении. Другим следствием было бы то, что, пока никто не мог бы твёрдо полагаться на честность другого, без божественных наказаний люди жили бы в постоянной тревоге и подозрениях, боясь быть обманутыми или обиженными другими. Более того,Правители, как и подданные, были бы мало склонны к благородным и славным поступкам. Ибо правители, не скованные никакими узами совести, считали бы все должности и саму Правосудие продажными и во всём искали бы личной выгоды, подразумевающей угнетение граждан. Они также опасались бы мятежа со стороны последних и, соответственно, считали бы свою безопасность всецело зависящей от того, чтобы максимально ослабить их. Напротив, граждане, опасаясь угнетения со стороны своих правителей, постоянно искали бы случая к мятежу, но при этом не менее недоверчивы и страшны друг другу. Даже мужья и жёны, если бы случилась пустячная ссора, подозревали бы друг друга в том, что их собираются убить ядом или каким-либо другим тайным способом. Не меньшая опасность грозила бы и со стороны домашних. Ибо, поскольку без религии не было бы и совести, было бы трудно обнаружить такие преступления, поскольку они обычно раскрываются через беспокойную совесть и страх, который обнаруживается по внешним признакам. Отсюда ясно, насколько выгодно человеческому роду преграждать все пути атеизма, чтобы он не мог укрепиться; и насколько велико безумие преследует тех, кто утверждает, что это помогает завоевать репутацию гражданской мудрости, если они кажутся склонными к нечестию.
____________
5. См. СЕНЕКА, Геркулес Фюренс , 426.
6. ЮВЕНАЛ, VI, 347.