§ 3. Защита прав обвиняемого и потерпевшего в уголовном судопроизводстве
Уголовный процесс как особый вид деятельности специальных государственных органов существует и необходим лишь постольку, поскольку продолжает сохраняться преступность — негативное социальное явление, прямым следствием которого являются тяжкие нарушения прав и свобод граждан, посягательства на интересы общества и государства. При расследовании и судебном разбирательстве конкретного дела в сферу уголовного процесса вовлекается, как правило, множество граждан, принимающих участие в этом деле в разных процессуальных ипостасях — подозреваемые, обвиняемые (подсудимые), потерпевшие, свидетели, эксперты, специалисты, переводчики, понятые и др. Все они в различных формах взаимодействуют с органами дознания, предварительного следствия, прокуратурой, адвокатурой и судом, а также друг с другом как участники процесса, т. е. конкретных уголовно-процессуальных отношений, урегулированных нормами закона.
Как и во всяком правоотношении, участники обладают определенными процессуальными правами. И если процессуальные права участника уголовного процесса ущемлены, ограничены или иным образом умалены, то прямой путь добиться их восстановления — обратиться за защитой к суду. Суд — основной, решающий, ключевой орган (dominus litis) во всем уголовном судопроизводстве, равноудаленный от сторон.
Отсюда вывод: если попытаться изложить все основания и способы обращения к суду, предоставленные законом каждому участнику уголовного процесса, а также акты судебного реагирования на такие обращения, то это непременно поставит перед необходимостью решить по сути неразрешимую задачу: описать в одном небольшом разделе учебника весь российский уголовный процесс со множеством его участников и сложным разнообразием возникающих между ними правоотношений. Целесообразно, на наш взгляд, поступить иначе: выделить из всех граждан — участников уголовного процесса тех, чьи права и законные интересы служат основным, главным предметом исследования в суде, чьи судьбы в буквальном смысле решаются в результате рассмотрения дела и вынесения приговора. Такими лицами, несомненно, являются, с одной стороны, обвиняемый, т. е. тот, кто может быть признан виновным, преступником со всеми вытекающими из этого последствиями, а с другой — потерпевший, т. е. физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный или моральный вред и которое добивается от суда наказания виновного и возмещения вреда. Вот об этих процессуальных фигурах и пойдет в первую очередь речь, когда возникает вопрос об обеспечении прав граждан в уголовном процессе.
Итак, обвиняемый и потерпевший. Эти процессуальные фигуры — разнополюсные, их позиции, как правило, диаметрально противоположны, их усилия в процессе направлены на доказывание своей правоты и, следовательно, неправоты процессуального оппонента. У каждого из них есть совокупность конкретных прав, каждый из них может использовать их так, как посчитает необходимым в соответствующем случае. И в этом им должны помочь органы расследования, прокурор, суд. Есть ли в обеспечении правового статуса обвиняемого и потерпевшего какие-либо приоритеты, если исходить из задач, целей уголовного судопроизводства?
На первый взгляд, уголовный процесс есть прежде всего гарантия защиты общества от преступности, из чего легко сделать вывод, что главная задача процесса — защитить права потерпевшего. Но уголовный процесс одновременно и в той же мере есть и гарантия от незаконного привлечения гражданина к уголовной ответственности, гарантия от незаслуженного наказания. В органичном сочетании двух этих видов гарантий и заключены ядро, смысл всего уголовного судопроизводства. Причем защита общества от преступности может быть успешной только при условии, что его охраняют от действительных, а не мнимых преступников. Гарантия точного, безусловного установления виновности — первооснова всех процессуальных гарантий, фундамент правосудия. Именно поэтому действующий УПК РФ определяет назначение уголовного судопроизводства одновременно и как защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, и как защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства, что и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию.
Однако есть и противоположная точка зрения. Сторонники ее считают, что стремление точно выяснить виновность, наделение обвиняемого широким спектром прав на защиту, усиление гарантий этих прав — все это односторонний подход, неоправданный либерализм, который в конечном счете сводится к потаканию преступнику и оставляет без защиты потерпевшего. На первом плане, считают они, должен быть потерпевший, его права и их реализация. Эта точка зрения особенно отчетливо проявилась в проекте УПК РФ, составленном и опубликованном в 1994 г. НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ. В нем потерпевший рассматривался как основная фигура процесса, открывающая перечень участников уголовного судопроизводства. Высказана такая позиция и в некоторых других работах.
Все это, к сожалению, не отражает действительности. Мы сталкиваемся здесь с очередной попыткой в условиях роста преступности изобразить повышенную заботу о защите прав граждан. Отнюдь не умаляя важности задачи обеспечить каждому человеку безопасность, оградить от посягательств на его жизнь, здоровье и имущество, обеспечить ему возмещение причиненного преступлением ущерба, нужно решительно признать, что ни одно из всех этих благих пожеланий выполнить не удастся, если в каждом конкретном уголовном деле не будет достоверно решен главный вопрос: было ли преступление вообще, а если было, то кто его совершил. Поэтому процессуальные гарантии должны действовать прежде всего в отношении того, кто предстал перед следствием и судом. Иначе уголовный процесс утратит свое социальное назначение. Из средства борьбы с преступностью он станет орудием расправы. А если вина обвиняемого доказана и ему назначено справедливое наказание, то тем самым соблюдены и права потерпевшего. Ведь пока не будет достоверно установлена и подтверждена судебным приговором вина обвиняемого, потерпевший не может претендовать на возмещение обвиняемым имущественного вреда. Не получит он удовлетворения и от того, что будет наказан не действительный, а лишь вероятный преступник. Поэтому в действующем УПК РФ обвиняемый, его права и их гарантии, решение вопроса о виновности стоят на переднем плане как основная задача, подлежащая выяснению и реализации.
Достаточны ли для нормального отправления правосудия установленные законом права обвиняемого, надежны ли предусмотренные УПК РФ гарантии этих прав? Есть ли в российском уголовном процессе условия для того, чтобы всегда осуществлялся конституционный принцип презумпции невиновности и каждый человек имел реальную возможность защищаться от предъявленного ему обвинения?
За последние годы многое изменилось в правовом статусе обвиняемого и он постепенно все более превращается в полноправного участника процесса. Медленно, шаг за шагом удается искоренять из сознания законодателей и правоприменителей традиционный советский постулат, будто расширение прав обвиняемых ведет к их безнаказанности, плодит преступность, мешает успешной борьбе с нею, связывает руки органам расследования и поэтому некоторые отступления от этих прав в интересах дела не только возможны, но и в ряде случаев необходимы как высшее благо для общества и государства.
Казалось бы, что может быть проще и понятнее элементарного, логически безупречного положения: как только в уголовном процессе еще на стадии расследования возникает обвинительная функция и появляется процессуальная фигура обвиняемого, тотчас должна возникнуть и противоположная, защитительная функция и появиться ее главный носитель — защитник. Тогда достигается естественный баланс оппонирующих сил, способный привести к установлению истины. Тем не менее до 1950 г. защитник мог участвовать только в стадии судебного разбирательства, на предварительное следствие его не допускали. Позднее он получил такое право, но только в момент, когда предварительное следствие уже было закончено. Право на защиту законодатель вводил с большой оглядкой, шел к этой цели как-то боком, зигзагами. Достаточно вспомнить неодинаковые моменты допуска защитника в дело для разных категорий обвиняемых, безуспешную попытку сгладить эти различия с помощью прокурорских полномочий, введение и поспешную отмену права обвиняемого, не владеющего языком, на котором ведется судопроизводство, обратиться к защитнику в момент предъявления обвинения и др. И только сейчас ст. 47 УПК РФ предоставляет наконец обвиняемому право в любом деле пользоваться помощью защитника, в том числе бесплатно (п. 8 ч. 4 ст. 47) с момента предъявления обвинения (п. 1 ч. 3 ст. 49 УПК РФ).
Больше того, впервые получил право воспользоваться помощью защитника, причем с момента фактического задержания (п. 3 ч. 3 ст. 49 УПК РФ) и подозреваемый, если он задержан. При этом УПК РФ существенно сократил предельный срок, в течение которого задержанному должно быть обеспечено право встретиться с защитником, и составляет менее суток с момента фактического задержания. Причем свидание происходит наедине и конфиденциально до первого допроса подозреваемого (п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ). В УПК РФ прямо не указано, за какое именно время до истечения 24-часового срока подозреваемому предоставляется возможность свидания с защитником. Однако ч. 4 ст. 92 УПК РФ устанавливает, что продолжительность такого свидания не может быть более двух часов. Стало быть, свидание подозреваемого с защитником должно состояться не позднее 22 часов с момента фактического задержания.
УПК РФ дифференцировал порядок проведения свиданий с защитником для подозреваемого, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения, и для обвиняемого. Согласно взаимосвязанным положениям п. 3 ч. 4 ст. 46 и ч. 4 ст. 92 УПК РФ подозреваемому, находящемуся под стражей, обеспечивается в течение суток с момента фактического задержания одно свидание с защитником, продолжительность которого не может превышать двух часов. Такого рода ограничение по количеству и продолжительности свиданий подозреваемого, находящегося под стражей, с защитником обусловлено другими нормами УПК РФ, устанавливающими, что не позднее 48 часов с момента фактического задержания он должен быть не только допрошен, доставлен в суд, но и в тот же срок суд должен вынести решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, или об отказе в удовлетворении соответствующего ходатайства, или о продлении срока задержания (ст. 94 и 108 УПК РФ). Применительно к обвиняемому УК РФ таких ограничений не содержит, п. 9 ч. 4 ст. 47 УПК РФ предоставляет обвиняемому право иметь свидания с защитником наедине и конфиденциально, в том числе до первого допроса обвиняемого, без ограничения их числа и продолжительности, поскольку в этом случае над участниками процесса не довлеют сроки, исчисляемые часами.
Еще одна мера, направленная на усиление гарантий прав личности, — разрешение защитнику участвовать не только на предварительном следствии, но и в производстве дознания. Раз в дознании фигурируют подозреваемый и обвиняемый, значит, должен быть и защитник.
УПК РФ рассматривает дознание как особую форму предварительного расследования в отличие от обычной формы, каковой является предварительное следствие (ст. 150 УПК РФ). Особенности дознания касаются сроков расследования, объема процессуальных полномочий дознавателя, процессуального акта, которым заканчивается дознание, но не затрагивают объем процессуальных прав подозреваемого или обвиняемого.
Надо иметь в виду, что Конституция РФ допускает арест, заключение под стражу и содержание под стражей только по судебному решению (ст. 22). Из этого следует, что санкцию (согласие) на заключение под стражу впредь должен давать не прокурор, а суд или судья. И тогда автоматически отпадает надобность в специальной судебной проверке законности и обоснованности заключения под стражу, поскольку во всех случаях эта мера будет применяться не чиновником, а представителем судебной власти.
Для того чтобы все вопросы о санкционировании арестов или об отказе в санкции решал только суд, требовалась существенная организационно-кадровая перестройка судебной работы. Сделать это сразу было невозможно. Нужен определенный переходный период. Поэтому в п. 6 Заключительных и переходных положений Конституции РФ записано: «До приведения уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями настоящей Конституции сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления».
Подобной оговорки нет в переходных положениях применительно к судебным решениям, ограничивающим тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, разрешающим проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц. С момента вступления Конституции РФ в силу все перечисленные ограничения прав граждан могли иметь место не по усмотрению прокурора, как раньше, а только по решению суда (ст. 23, 25). Следовательно, в этих случаях на практике непосредственно должны были применяться указанные правила Конституции РФ, что и было разъяснено Пленумом Верховного Суда РФ в постановлении от 24 декабря 1993 г. № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением статей 23 и 25 Конституции Российской Федерации».
Однако непосредственно в УПК РФ эти конституционные положения были инкорпорированы почти через 10 лет после принятия Конституции РФ. Особенно острой была борьба вокруг конституционных положений о дане судом санкции на заключение под стражу. Несмотря на то что эти положения удалось включить в новый УПК РФ, введение их в действие предполагалось отсрочить до 1 января 2004 г. Историческую роль в том, что эти конституционные положения вступили в силу вместе с вступлением в силу самого УПК РФ, т. е. с 1 июля 2002 г., сыграл Конституционный Суд РФ. В резолютивной части постановления от 14 марта 2002 г. № 6-П «По делу о проверке конституционности статей 90, 96, 122 и 216 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан С. С. Маленкина, Р. Н. Мартынова и С. В. Путовалова» Конституционный Суд РФ указал, что все нормативные правовые положения, допускающие задержание до судебного решения на срок свыше 48 часов, а также заключение под стражу и содержание под стражей без судебного решения с 1 июля 2002 г. не подлежат применению. Федеральному Собранию было предписано незамедлительно внести в законодательство изменения, с тем чтобы обеспечить введение в действие норм, предусматривающих судебный порядок применения ареста (заключения под стражу), содержания под стражей, а также задержания подозреваемого на срок свыше 48 часов, с 1 июля 2002 г. Соответствующий закон (Федеральный закон от 29 мая 2002 г. № 59-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон "СКвведении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации"») был принят еще до момента введения в действие нового УПК РФ.
После длившейся десятилетия критики законодатель наконец-то признал ошибку, допущенную им при регламентации процедуры прекращения дела вследствие изменения обстановки (ст. 6 УПК РСФСР). Никакими аргументами невозможно было объяснить, почему при прекращении дела следователем по любому нереабилитирующему основанию (истечение срока давности, амнистия, передача на поруки и т. д.) обвиняемый вправе был настаивать на своей реабилитации через суд, а если дело прекращалось ввиду изменения обстановки, что, конечно, не реабилитировало обвиняемого, его лишали возможности требовать направления дела в суд1. Чтобы решить этот простейший, на наш взгляд, вопрос, потребовалось вмешательство Конституционного Суда РФ, который 28 октября 1996 г. рассмотрел жалобу О. В. Сушкова, просившего признать неконституционной ст. 6 УПК РСФСР, не позволявшую ему добиваться реабилитации. Конституционный Суд РФ признал, что «уголовное дело не может быть прекращено, если лицо против этого возражает и ходатайствует о продолжении производства по делу. В этом случае производство по делу должно продолжаться в обычном порядке». Именно так решен этот вопрос в ч. 2 ст. 27 УПК РФ.
В соответствии с конституционным установлением заочное (в отсутствие подсудимого) разбирательство уголовных дел в судах не допускается, кроме случаев, предусмотренных федеральным законом (ч. 2 ст. 123 Конституции РФ). На столь высоком уровне этот запрет раньше никогда не фиксировался, хотя в УПК РСФСР такое правило было (ст. 246 УПК РСФСР).
В развитие данного конституционного принципа в УПК РФ появилась норма (ч. 4 ст. 247 УПК РФ), согласно которой судебное разбирательство в отсутствие подсудимого могло состояться только в случае, если по уголовному делу о преступлении небольшой или средней тяжести подсудимый ходатайствует о рассмотрении данного уголовного дела в его отсутствие. Однако позднее Федеральным законом от 27 июля 2006 г. № 153-ФЭ возможности применения заочного разбирательства были существенно расширены. В исключительных случаях заочное судебное разбирательство может проводиться по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях в отношении подсудимого, который находится за пределами территории России и (или) уклоняется от явки в суд. При этом закон предусматривает обязательное участие защитника. Защитник приглашается подсудимым либо при отсутствии приглашенного защитника назначается судом. В случае явки заочно осужденного по его ходатайству или по ходатайству его защитника приговор или определение суда, вынесенные заочно, отменяются, и судебное разбирательство проводится в обычном порядке (ст. 24 УПК РФ).
Разумеется, принцип очного, т. е. с участием обвиняемого, разбирательства дела касается прежде всего суда первой инстанции, где устно и непосредственно исследуются все доказательства, в том числе выслушиваются объяснения и возражения обвиняемого, и выносится приговор. Это положение, на наш взгляд, в комментариях не нуждается.
Но ситуация в суде до принятия УПК РФ обычно складывалась так, что кто-то из участников процесса (чаще всего осужденный) был недоволен вынесенным приговором, подавал на приговор кассационную жалобу и требовал, чтобы вышестоящий суд рассмотрел его жалобу и проверил справедливость приговора с его, осужденного, участием. Встречается и противоположная ситуация: прокурор приносил протест на оправдательный приговор и оправданный настаивал, чтобы этот протест вышестоящий суд рассмотрел с непременным его, оправданного, участием. Казалось бы, вполне естественное и законное требование. Да, естественное, но, увы, не опиравшееся на закон, хотя суд кассационной инстанции в отсутствие осужденного (оправданного) и не выслушав его объяснений мог произвести с приговором самые разные юридически значимые операции (отменить приговор, изменить его, направить дело на новое расследование и т. д.). И все это, оказывается, могло быть совершено в отсутствие осужденного (оправданного), без предоставления ему возможности заявлять отводы и ходатайства, знакомиться с позициями других участников судебного заседания, без учета его устных высказываний и вообще без его ведома.
А все потому, что действовавший тогда УПК РСФСР не считал обязательным участие осужденного (оправданного) в суде второй инстанции, рассматривающем его жалобу или протест прокурора. Пришел осужденный (оправданный) в суд — тогда его выслушают. Не пришел, даже по уважительной причине, — суд рассмотрит жалобу без него (ст. 335 УПК РСФСР). И получалось, что запрет Конституции РФ заочно рассматривать уголовные дела имел чисто формальный характер, ибо очное разбирательство дела в суде первой инстанции могло быть сведено на нет заочной проверкой вышестоящим судом вынесенного приговора. По изложенным основаниям Конституционный Суд РФ признал регламентацию, лишающую осужденного права лично участвовать в заседании суда кассационной инстанции, не соответствующей Конституции РФ (постановление от 10 декабря 1998 г. № 27-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 335 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина М. А. Баронина»). Казалось бы, такое решение должно было повлечь за собой единственное практическое следствие: если осужденный, находящийся под стражей, настаивает на своем непосредственном участии в кассационной инстанции, то он должен быть доставлен в судебное заседание. Но Конституционный Суд РФ, видимо из-за финансовых затрат, которые могли возникнуть при повсеместной реализации этой меры, предусмотрел и другой способ, долженствующий обеспечить права осужденного: он может, находясь под стражей, получить для ознакомления кассационные жалобы или протест, а также дополнительно представленные материалы и направить в кассационный суд свои возражения, письменно изложить свою позицию. Осужденному эта переписка ничего не давала. Тем не менее в целом постановление Конституционного Суда РФ нужно рассматривать в историческом контексте как определенный шаг в сторону усиления гарантий прав обвиняемого (осужденного). УПК РФ разрешил эту проблему, установив в ч. 3 ст. 376, что стороны должны быть извещены о дате, времени и месте рассмотрения уголовного дела судом кассационной инстанции. Осужденный, содержащийся под стражей и заявивший о своем желании присутствовать при рассмотрении жалобы или представления на приговор, вправе участвовать в судебном заседании непосредственно либо изложить свою позицию путем использования системы видеоконференцсвязи. Вопрос о форме участия осужденного в судебном заседании решается судом. Явившийся в судебное заседание осужденный или оправданный допускается к участию во всяком случае.
Статья 407 УПК РФ не только возложила на суд надзорной инстанции обязанность извещать стороны о дате, времени и месте заседания, но и прямо закрепила права сторон, включая право осужденного, оправданного, их защитников и законных представителей, участвовать в судебном заседании при условии заявления ими ходатайства об этом.
Конституция РФ гарантирует каждому осужденному за преступление право на пересмотр приговора вышестоящим судом (ч. 3 ст. 50). Однако УПК РСФСР не предусматривал права обжалования в кассационном порядке приговоров Верховного Суда РСФСР. Приговоры любого другого суда можно было обжаловать, а Верховного — запрещено. Почему?
Как можно было примирить конституционное право каждого осужденного на пересмотр приговора с запретом, установленным УПК РСФСР? Этот непростой вопрос разбирал Конституционный Суд РФ. Непосредственным поводом стала жалоба В. Шаглия, осужденного Верховным Судом РСФСР за тяжкое преступление к 15 годам лишения свободы. Он жаловался не на суровый приговор (известно, что Конституционный Суд приговоры не проверяет), а на норму УПК РСФСР, лишавшую его права на кассацию. Право на пересмотр приговора — это право на рассмотрение дела заново, повторно. Результаты пересмотра могут быть разными. Главное же здесь — обязанность вышестоящего суда, получившего жалобу, проверить дело и приговор. Устранить противоречие между положениями Конституции РФ и УПК РСФСР можно было двумя способами. Первый — лишить судебные коллегии Верховного Суда РСФСР полномочий рассматривать дела по первой инстанции. Однако концепция судебной реформы оставляла у Верховного Суда юрисдикцию суда первой инстанции по узкому кругу дел. Второй — дать возможность осужденному обжаловать приговор в специальную созданную в структуре Верховного Суда кассационную палату. Вопрос заключался лишь в том, насколько такое решение могло соответствовать конституционному праву осужденного обращаться с кассационной жалобой именно в «вышестоящий суд».
По УПК РФ Верховный Суд РФ имеет полномочия на рассмотрение уголовных дел по первой инстанции в отношении члена Совета Федерации Федерального Собрания РФ, депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ, судьи федерального суда в случае, если ими заявлено ходатайство об этом (ч. 3 и 4 ст. 31, ст. 452). Однако за более чем пятилетний период действия нового УПК РФ не было ни одного такого случая. В то же время очевидно, что процедура рассмотрения дела Верховным Судом РФ по первой инстанции несовершенна. По меньшей мере подсудимый в рамках этой процедуры окажется ущемленным в праве обжалования вынесенного судебного решения, ибо вопрос этот остается открытым.
Еще одно существенное право обвиняемого — обратиться за защитой к суду с участием присяжных заседателей. Суд присяжных был создан, точнее возрожден, в России в 1993 г. В этом суде 12 совершенно случайно, по жребию, отобранных мужчин и женщин решают вопрос о виновности подсудимого, который сам, по своему желанию и разумению, доверил им распорядиться своей судьбой.
Конкретные процессуальные формы, в которых дело решается судом присяжных, представляют для обвиняемого определенную систему достаточно значимых гарантий. Из этого, однако, не следует, что обращаясь к суду присяжных, обвиняемый непременно окажется в выигрыше. Бывает и наоборот. Но сама возможность для обвиняемого выбирать состав суда, взвешивать все «за» и «против» — эта идея несомненно в высшей степени гуманная и демократическая. Суд присяжных, конечно же, не свободен от разного рода прегрешений, о чем немало пишется в западной печати. Но несмотря на известные минусы высказываемая иногда мысль отказаться от суда присяжных встречает решительное возражение, жесткое неприятие в странах англосаксонской системы права, где не только фактическая реализация этого института, но даже сама потенциальная возможность каждого быть судимым себе равными справедливо считается символом настоящей свободы и подлинной демократии.
Какие конкретные гарантии возникают у обвиняемого (подсудимого), если он решит искать защиту своих прав в суде присяжных? Не вдаваясь в детали процедуры рассмотрения дела судом присяжных (она изложена в разделе XII УПК РФ), в самом общем виде эти гарантии можно свести к следующим:
а) обвиняемый, у которого по закону есть выбор суда с участием присяжных заседателей либо суда из трех профессиональных судей (п. 2 и 3 ч. 2 ст. 30 УПК РФ), заявивший по окончании предварительного следствия о своем желании предстать перед судом присяжных (ч. 5 ст. 217 УПК РФ), вправе в дальнейшем, во время предварительного слушания, изменить свое желание и отказаться от суда с участием присяжных заседателей, но только до вынесения судьей постановления о рассмотрении уголовного дела с участием присяжных заседателей. Последующий отказ подсудимого от рассмотрения уголовного дела с участием присяжных заседателей не допускается (ч. 5 ст. 325 УПК РФ);
б) формированию коллегии присяжных заседателей предшествует составление списка кандидатов в присяжные заседатели, насчитывающего не менее 20 кандидатов, который составляет секретарь судебного заседания или помощник судьи путем случайной выборки из находящегося в суде общего и запасного списков (ст. 326 УПК РФ);
в) подсудимый и его защитник наравне со стороной обвинения участвуют в формировании коллегии присяжных заседателей (12 человек) путем заявления им мотивированных и немотивированных отводов. Но даже при соблюдении всех правил формирования коллегии присяжных заседателей подсудимый и его защитник вправе заявить, что ввиду особенностей рассматриваемого дела образованная коллегия присяжных заседателей в целом может оказаться неспособной вынести объективный вердикт, и просить судью распустить коллегию присяжных заседателей и сформировать новую коллегию (ст. 330 УПК РФ);
г) процедура исключения из дела доказательств, полученных с нарушением закона, урегулирована в суде с участием присяжных заседателей более детально, чем в обычном суде, и это позволяет обвиняемому надеяться, что уличающие его доказательства, если они получены, например, в отсутствие понятых или не оформлены надлежащим протоколом, не будут представлены присяжным (ч. 6 ст. 335 УПК РФ);
д) в совещательной комнате присяжные самостоятельно, в отсутствие судьи решают вопрос о виновности подсудимого и в случае положительного ответа могут в своем вердикте сформулировать мнение, что виновный заслуживает снисхождения, что влечет для судьи безусловную обязанность снизить виновному наказание или даже назначить ему наказание ниже низшего предела, предусмотренного санкцией соответствующей статьи Уголовного кодекса (ст. 349 УПК РФ);
е) для вынесения вердикта «невиновен» достаточно половины голосов присяжных заседателей за отрицательный ответ на любой из поставленных в вопросном листе основных вопросов, тогда как для вынесения обвинительного вердикта требуется большинство (ст. 343 УПК РФ);
ж) вердикт присяжных о невиновности подсудимого для судьи обязателен и влечет за собой постановление им оправдательного приговора. Обвинительный же вердикт не препятствует постановлению оправдательного приговора, если председательствующий сочтет, что деяние подсудимого не содержит признаков преступления. Кроме того, если председательствующий признает, что обвинительный вердикт вынесен в отношении невиновного и имеются достаточные основания для постановления оправдательного приговора, то судья при наличии указанных в законе условий может не согласиться с обвинительным вердиктом, распустить коллегию присяжных заседателей и направить дело на новое рассмотрение иным составом суда со стадии предварительного слушания (ст. 348 УПК РФ);
з) при обжаловании осужденным приговора, вынесенного судом присяжных заседателей, кассационная инстанция не вправе изменить приговор по основанию, связанному с несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой или апелляционной инстанции (ч. 2 ст. 379 УПК РФ);
и) оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных заседателей, может быть отменен по представлению прокурора либо жалобе потерпевшего или его представителя лишь при наличии таких нарушений уголовно-процессуального закона, которые ограничили право прокурора, потерпевшего или его представителя на представление доказательств либо повлияли на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них (ч. 2 ст. 385).
Таковы в общем виде очевидные преимущества, которые приобретает обвиняемый, если обращается в суд присяжных.
Заканчивая рассмотрение вопросов, связанных с обеспечением в уголовном процессе права обвиняемого на защиту, нельзя не отметить кардинальное изменение подходов УПК РФ к принципу презумпции невиновности — основополагающему принципу любого цивилизованного процесса, без которого мы даже близко не смогли бы подойти к справедливому, гуманному правосудию. Этот принцип не только отсутствовал в УПК РСФСР, но и в тоталитарное лихолетье постоянно подвергался остракизму. Принцип презумпции невиновности провозглашен в действующей Конституции РФ (ст. 49), но, как ни удивительно, для кардинального принципа, определяющего саму суть, ядро, характер именно уголовного судопроизводства, никогда не находилось места в российском уголовно-процессуальном законодательстве, если не считать упоминания об обязанности председательствующего в суде присяжных разъяснить им «сущность принципа презумпции невиновности» (ст. 451 УПК РСФСР). Он появился в УПК РФ только сейчас. УПК РФ не просто воспроизвел добротную конституционную формулу: «1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. 2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. 3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого». Этот принцип получил развитие в УПК РФ. Часть 2 ст. 14 УПК РФ предусматривает возложение бремени доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, на сторону обвинения. Отсутствие в Конституции РФ положения о возложении бремени доказывания на обвинителя можно объяснить только одним. Статья 49 находится в главе «Права и свободы человека и гражданина» Конституции РФ и в нее, естественно, не укладывается определение обязанности обвинителя, в роли которого, как правило, выступает должностное лицо государства — прокурор.
Кроме того, ч. 4 ст. 14 УПК РФ запрещает выносить обвинительный приговор, основанный на предположениях.
Переходя к анализу процессуальных возможностей, которые закон предоставляет такому участнику уголовного процесса, как потерпевший, надо напомнить, что лишь УПК РСФСР, принятый в 1960 г., наделил потерпевшего широким кругом прав, превратив его тем самым в активную процессуальную фигуру, достаточно успешно защищающую свои права, нарушенные преступлением. До этого потерпевший фактически участвовал в процессе, -лишь когда: а) он выступал в делах частного обвинения или б) им был заявлен гражданский иск в уголовном деле. Во всех остальных случаях он не выполнял никакой уголовно- процессуальной функции и нес обязанности, аналогичные обязанностям свидетеля.
Такое положение не могло в должной мере обеспечить защиту жизни, здоровья, чести и достоинства граждан, пострадавших от преступлений. Новый УПК РФ завершил процесс признания потерпевшего участником уголовного процесса на стороне обвинения и наделил его соответствующими правами, в том числе новыми правами, которыми он не был наделен по УПК РСФСР: правом знать о предъявленном обвиняемому обвинении, правом отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга (супруги) и других близких родственников, круг которых определен законом, правом участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по его ходатайству либо ходатайству его представителя и др. (п. 1, 3, 9—13, 16, 20, 21 ч. 2 ст. 42 УПК РФ).
Однако потерпевший не только носитель прав. В силу публичного начала, присущего уголовному процессу, он привлекается к участию в деле и как источник доказательств, с помощью которых исследуются событие преступления, виновность обвиняемого и определяется размер возможного наказания. Поэтому УПК РФ установил ряд запретов, которые обязан соблюдать потерпевший (ч. 5 ст. 42 УПК РФ). Так, потерпевший не вправе уклоняться от явки по вызову дознавателя, следователя и в суд, давать заведомо ложные показания или отказываться от дачи показаний, разглашать данные предварительного расследования, если он был предупрежден об этом заранее.
Для потерпевшего чрезвычайно важной, можно даже сказать, знаковой является гарантируемая ему возможность пользоваться услугами представителя. Известно, что институт процессуального представительства может быть реализован лишь при условии, что доверитель имеет в деле самостоятельный интерес и обладает широким кругом прав для отстаивания этого интереса. Только тогда возникает потребность поручить защиту своего интереса представителю, выбранному самим доверителем или назначенному по закону. Признание за потерпевшим права иметь представителя — существенный элемент характеристики его положения как стороны в процессе.
Процессуальные права представителя производны от соответствующих прав самого потерпевшего. Все то, что по закону вправе делать потерпевший, он может передоверить своему представителю. Лишь в одном последний ограничен: у него нет права давать показания, поскольку это право носит сугубо личный характер.
Важную практическую роль играет правильное решение вопроса, может ли потерпевший лично пользоваться своими правами, если в процессе участвует его представитель.
Процессуальная дееспособность потерпевшего не может быть ограничена фактом появления в деле его представителя. Было бы противоестественно лишать самого потерпевшего возможности активно участвовать в процессе, если он пожелал иметь представителя. Ведь по смыслу закона наличие у потерпевшего представителя должно усиливать его позицию, создавать дополнительные гарантии удовлетворения его законных интересов. Наделение потерпевшего правом пользоваться услугами представителя, в том числе адвоката, свидетельствует о стремлении законодателя максимально обеспечить потерпевшему практическую реализацию его прав. Именно так сформулированы взаимоотношения потерпевшего и его представителя в новом УПК РФ (ч. 10 ст. 42 УПК РФ).
Вопрос о представителе переходит в совершенно иную плоскость, когда рассматривается дело о преступлении, в результате которого наступила смерть потерпевшего. Здесь, понятно, исчезает почва для дискуссии о совместном или взаимоисключающем участии потерпевшего и его представителя в процессе. Но практика поставила не менее сложный вопрос: каково процессуальное положение лиц, действующих вместо умершего потерпевшего?
Часть 8 ст. 42 УПК РФ признает права потерпевшего за близкими родственниками погибшего потерпевшего.
На наш взгляд, близкие родственники сами не являются потерпевшими, потому что преступление не было направлено против них непосредственно; вред, причиненный им смертью потерпевшего, — это косвенный, побочный результат преступного посягательства. Конечно, близкие родственники тяжело страдают из-за гибели родного им человека, но это не заменяет абсолютно необходимый признак всякого потерпевшего — прямую причинную связь между преступлением и наступившим противоправным результатом. Пойти по такому пути — значит размыть все контуры материально-правового и процессуального понятия потерпевшего, лишить это понятие всякой определенности, ибо любой вред, если ему достаточно быть косвенным, опосредованным, сказывается не только на том, кто стал жертвой преступления, но и на широком круге лиц (его близких родственниках, друзьях, сослуживцах и т. д.), причем фактическая степень травмированное™ этих лиц может и не совпадать со степенью их родства, свойства или иных отношений с потерпевшим. Ведь не случайно ст. 53 УПК РСФСР не называла близких родственников умершего потерпевшими. Потерпевшим, как указывалось в этой статье, является сам умерший, а его близкие родственники лишь имеют права, предоставляемые законом потерпевшему. Но в каких случаях лицо может иметь права потерпевшего, не будучи таковым? Разумеется, только тогда, когда оно участвует в деле в качестве представителя потерпевшего. Никакой другой процессуальной фигуры, пользующейся совокупностью прав, указанных в ст. 53 УПК, закон не знает: это либо потерпевший, либо его представитель. Третьего не дано. Поэтому близкий родственник умершего участвует в деле именно как представитель потерпевшего, и никем иным он быть не может.
Конституция РФ закрепляет принцип состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123). Означает ли это, что потерпевший должен иметь те же процессуальные права, что и обвиняемый? Наши оппоненты утверждают, что УПК РФ предоставляет процессуальные имущества обвиняемому и ущемляет права потерпевшего. Между тем такого рода аргумент можно предъявить, только пребывая в прежней реальности советского уголовного процесса и УПК РСФСР, где действительно не было сторон, но зато были, с одной стороны, государственные органы и должностные лица, в том числе суд, прокурор, следователь, лицо, производившее дознание, которые действовали в уголовном процессе в едином государственном интересе, а с другой — участники уголовного процесса, отстаивающие в уголовном процессе личный интерес, в том числе обвиняемый и потерпевший. В такой несостязательной конкуренции советского уголовного процесса допустимо было сравнение объема процессуальных прав обвиняемого и потерпевшего. Однако современная конструкция российского уголовного процесса совершенно иная, построенная на состязательности сторон, различающихся по выполняемым ими процессуальным функциям, а не по интересам, пусть даже и законным. Потерпевший в современном уголовном процессе — один из представителей стороны обвинения, к числу которых относятся и прокурор, наделенный полномочиями государственного обвинителя, и следователь, дознаватель (п. 47 ст. 5 УПК РФ). В состязательном процессе стороне обвинения противостоит сторона защиты, к которой относится и обвиняемый (п. 46 ст. 5 УПК РФ). Поэтому сравнивать надо объем процессуальных прав сторон, обвинения и защиты. Сравнение процессуальных прав обвиняемого и потерпевшего не только некорректно, но и ошибочно. Если с этой точки зрения оценивать УПК РФ, то придется признать, что в угнетенном положении в современном российском уголовном процессе, особенно на его досудебных стадиях, находится не потерпевший, а обвиняемый. Именно в направлении наделения стороны его защиты большим объемом процессуальных прав должен совершенствоваться УПК РФ. Однако, как показывает анализ поправок, внесенных в УПК РФ в 2006—2007 гг., законодатель действовал в обратном направлении. Что же касается процессуальных прав потерпевшего, то вопрос должен рассматриваться применительно к тому, как прокурор, следователь, дознаватель учитывают и защищают права и законные интересы потерпевшего, насколько согласованы действия участников со стороны обвинения на различных этапах уголовного судопроизводства.
Есть еще один важный аспект защиты прав потерпевшего — не только правовой, но и глубоко нравственный, этический, —возмещение вреда потерпевшему. Известно, что реальные взыскания сумм, присужденных потерпевшему за причиненный ему преступлением физический, имущественный, моральный вред, растягиваются на долгие годы, бывают нерегулярными. Если осужденному, обязанному по приговору суда возместить потерпевшему вред, причиненный преступлением, и отбывающему наказание в исправительной колонии, администрация не в состоянии предоставить работу (а это бывает сейчас сплошь и рядом), то у него, естественно, нет заработка и исполнительный лист остается без движения. Многие преступления вообще остаются нераскрытыми, и по этой причине потерпевшие даже не знают, к кому предъявить иск. Не лучше их положение и тогда, когда преступник, личность которого установлена, скрылся, а компетентные органы не в состоянии его разыскать. Короче говоря, фактически положение потерпевшего иначе как катастрофическое с точки зрения возмещения причиненного ему вреда расценить нельзя.
Что предпринять? Следует заметить, что эта проблема не нова и характерна не только для России. Юристы уже давно стали всерьез задумываться над тем, как исключить не имеющую никаких оснований зависимость имущественного положения потерпевшего от случайных факторов, связанных с личными качествами причинителя вреда (его болезнь, инвалидность, престарелый возраст и т. п.) или непрофессионализмом должностных лиц. Постепенно выкристаллизовалась безупречная со всех точек зрения идея: обязанность компенсировать потерпевшему причиненный вред должна стать правовой обязанностью самого государства. В конце 60-х гг. XX в. эта идея в разных формах и с разным числом оговорок получила вполне осязаемое воплощение. К настоящему времени правовые нормы, предусматривающие выплату компенсации жертвам преступлений из специальных государственных или общественных фондов, действуют во многих странах — Австрии, ФРГ, Франции, Великобритании, Новой Зеландии, США, Финляндии, Австралии, Нидерландах, Норвегии, Мексике и др.
В Советском Союзе этот вопрос был впервые поставлен на обсуждение в 1977 г. В ходе многочисленных дискуссий отмечалось, что для человека, чье здоровье находится под угрозой вследствие тяжких телесных повреждений или чье имущество подверглось разграблению либо уничтожению, мало проку от того, что ущерб будет ему возмещаться (если будет) мизерными долями на протяжении многих лет. Он, конечно же, остро нуждается в незамедлительной компенсации. Такая мера характерна для правового государства, в котором упор делается на создание реальных гарантий личных и имущественных прав граждан. Нужно, кроме того, учитывать, что имущественная ответственность государства мыслится только как вспомогательная, субсидиарная, ибо взыскание должно направляться в первую очередь на имущество и заработок самого осужденного. Только если их нет или они недостаточны для полного возмещения вреда, на помощь потерпевшему приходит государство, приобретая право предъявить к виновному регрессный иск.
24 декабря 1990 г. Верховный Совет РСФСР принял Закон «О собственности в РСФСР», в котором появилась наконец долгожданная норма: «Ущерб, нанесенный собственнику преступлением, возмещается государством по решению суда. Понесенные при этом государством расходы взыскиваются с виновного в судебном порядке в соответствии с законодательством РСФСР» (п. 3 ст. 30). В октябре 1991 г. произошло и первое применение этой нормы на практике: Ногинский городской народный суд Московской области вынес решение, которым обязал финансовый отдел местного Совета предоставить потерпевшему Черкашину вместо украденной у него и не найденной органами милиции автомашины «Жигули» аналогичную машину или выплатить ее рыночную стоимость.
Как нетрудно догадаться, это решение районного суда просуществовало недолго. Под формальными, надуманными предлогами его отменили и Московский областной суд, и Верховный Суд РФ. Уж очень опасным мог оказаться прецедент, когда государство реально обязали выплачивать потерпевшим (а их миллионы!) причиненный им преступлением вред. Суды перестали принимать к рассмотрению заявления потерпевших, а в 1993 г. действие этой правовой нормы вообще было приостановлено. С введением в действие Гражданского кодекса РФ (1 января 1995 г.) Закон «О собственности в РСФСР» был признан утратившим силу.
Так безуспешно закончилась попытка утвердить на территории России стандарты правосудия, касающиеся защиты прав жертв преступлений. Возможно, эта попытка была преждевременной. Возможно, предпосылки возмещения вреда государством следовало бы значительно сузить, например компенсировать вред, наступивший в результате преступлений только против личности (убийство, причинение вреда здоровью и т. п.). Поскольку защита граждан от преступлений — одна из важнейших задач правового государства и учитывая конституционную гарантию: «Государство обеспечивает потерпевшим... компенсацию причиненного ущерба» (ст. 52 Конституции РФ), нам все равно рано или поздно придется вернуться к вопросу о государственной защите имущественных прав потерпевшего. И если финансовое положение страны изменится в лучшую сторону, не останется никаких оснований ~ правовых, нравственных, фактических или организационных — отказываться от выполнения государством своего прямого долга перед жертвами преступлений — помочь потерпевшим быстрее вернуться к нормальному имущественному состоянию, разрушенному из-за нерадивости тех должностных лиц, которые не сумели достойно справиться со своими служебными обязанностями.
Надежду на разрешение застаревшей проблемы дает позиция по этому вопросу Президента России Д. А. Медведева. Выступая на Красноярском экономическом форуме 15 февраля 2008 г., Д. А. Медведев подчеркнул, что следует разработать систему мер, направленных на возмещение гражданам и организациям потерь от неправосудных решений и волокиты в судах, причем применять эти меры надо при рассмотрении любых дел с компенсацией из специально созданного для этих целей фонда.